– Барсук, это ты!
Интеллигент и бывалый уголовник обнялись и прошли на лучшее место в камере, на сцену.
– Каким судьбами? – спросил Угол.
– Участкового матом послал, – весело ответил Барсук. – Прикинь, вчера приходит ко мне домой и говорит, что проверял меня на прошлой неделе и не застал. Я попробовал объяснить ему, что с меня надзор в прошлом месяце сняли, а он уперся, как баран, и твердит: «За нарушение режима протокол составлю». Слово за слово, я его послал и на пятнадцать суток раскрутился. А ты за что чалишься?
– За Мексиканца.
Его на той неделе грохнули у кабака. Меня там даже близко не было, но у ментов свой расклад. Опера выдернули меня на допрос, по печени настучали. Мол, посиди десять суток, может, что и вспомнишь!
– Что тебе на суде предъявили?
– «Демонстративно плевался в сторону районного отдела милиции, выражался грубой нецензурной бранью». Я судье начал объяснять, что матом не ругаюсь, но она даже слушать не стала – выписала червончик, и все, Вася, не чешись!
– Меня как-то раз еще ловчее обули.
В рапорте написали: «Расстегнул ширинку с целью справить естественные надобности на угол административного здания». Я на суде даже доказывать ничего не стал. Толку-то! Как менты напишут, так тебя и осудят.
Мужчины закурили. Барсук каким-то образом смог пронести в камеру почти полную пачку папирос.
– За Макара базар слышал? – негромко спросил он. – Я вам говорил, что он гнида, а вы мне не верили! Ты сам подумай, откуда ему… – Барсук склонился к приятелю и перешел на шепот.
– Да ладно! – отмахнулся от него Угол.
– Задним умом все крепки. Ты, помнится, с Фролом так же пролетел. Народ нынче гнилой пошел, никому верить нельзя.
– Это точно! – согласился Барсук.
Уголовники пришли к консенсусу и стали вспоминать общих знакомых. Сергей прикрыл глаза и отвлеченно слушал, как они сыпали кличками и номерами зон, названиями ресторанов и кафе. Он уже почти забылся в чутком рваном сне, когда что-то неуловимое привлекло его внимание.
– За Точилу базар такой. Он повесился от японской болезни, – вполголоса проговорил Угол.
– Я его за неделю до этого видел, так что весь расклад не понаслышке знаю.
– Точила был правильный бродяга, – сказал Барсук. – Я с ним на Тайшете сидел, ни одного плохого слова о нем сказать не могу.
– Что говорить, он был авторитет, а погорел на японской болезни под названием нистояки. Чтобы ты левые базары не слушал, я расскажу, как дело было. Они приехали из Прокопьевска при деньгах, дело там провернули знатное и осели по кабакам.
