Неизвестно ведь, сколько людей осталось на ладье, по опыту ясно, что нападают всегда в численном преимуществе, нашу команду скорее всего пересчитали еще при посадке в Рязани или соглядатай с лодочки на стоянке. Несколько кошек все-таки им удалось зацепить, и теперь на борт нашего ушкуя стали перепрыгивать разбойники самого устрашающего вида с саблями наголо. Я выхватил из-за пояса оба пистолета и с двух рук, почти не целясь, цель-то вот она, рядом, всадил двум разбойникам по пуле в живот, доспехов на них не было.
Мои люди, тоже не мешкая, вступили в схватку, причем заранее многие, у которых были кольчуги или другая броня, их надели по моему настоянию.
Сеча стояла жестокая, мы защищали свою жизнь отчаянно, рубясь не во славу, а за голову. Тут и там раздавались яростные крики, звон оружия. Я саблей отразил нападение верзилы с мечом, при этом пожалев, что не было щита, легка сабелька против тяжелого меча, от нескольких ударов удалось увернуться, и, подловив момент, резанул саблей по руке с мечом.
Кровь ударила фонтаном, меч выпал, и я всадил саблю в живот чуть не по эфес. Не пропали все-таки уроки фехтования с Сидором. Кстати, старый воин успешно оборонялся от двоих разбойников, у его ног уже валялся один убитый. Подскочив ему на помощь, я сзади срубил голову одному разбойнику, второго прикончил сам Сидор. Не имея времени передохнуть, мы кинулись на помощь нашим людям, которых теснили к мачте. Мы удачно оказались сзади и, перепрыгивая через лужи крови и убитых, с ходу врубились в ряды сражающихся, убив сразу двоих.
Своему я вонзил саблю под левую лопатку. Сидор просто снес саблей голову. Мы принялись рубить налево и направо, стараясь нанести глубокие резаные раны по рукам и ногам. Истечет кровью и ослабеет, все равно уже будет не боец. Теперь нападавшие стали действовать осторожнее, нас теперь было десять на десять. Мои попытки достать ближайшего противника раз за разом кончались неудачно, ему удавалось успешно обороняться. Сидор свалил своего противника, пришел на помощь.
Воспользовавшись временной передышкой, я рванулся к кормовой каюте, там лежал заряженный штуцер, оберегая его, на палубу его не выносил. Заскочив, схватил ружье в руки и, не успев толком выскочить назад, увидел перед собой оскаленное в страшной усмешке чужое лицо и занесенную для удара саблю. Я успел подставить под удар ружье, сабля, звякнув, отскочила, и мне удалось прикладом впечатать нос разбойника глубоко в его лицо. Кровь хлынула ручьем.
