Я не хочу терять. Не хочу прожить гордой, но одинокой и несчастной. Тот год… когда я считала, что его нет… на что я была согласна, лишь бы он вернулся ко мне? Каким была готова принять и любить? Разве не молилась по ночам, чтобы случилось чудо. Правда, чудес не бывает. И выжил он тогда не чудом, а в жизни за все приходится платить.
Когда в то раннее утро привезли детей, я помню, как упала на колени и целовала их до исступления, прижимая к себе, и не давала врачам подступиться. У меня была дикая истерика.
Очнулась и пришла в себя уже в больнице рядом с их кроватями. Сижу на стуле и смотрю в никуда. Держу обоих за руки, а они спят еще, увитые капельницами. Меня от облегчения то в жар, то в холод, а слезы по щекам сами катятся, неподконтрольные мне совершенно. Сама не поняла, что вслух с ними разговариваю, с обоими. Даже не знаю, что именно говорила. То ли сказки рассказывала, то ли просто что-то бормотала, но замолчать не могла. Сама говорю с ними, а перед глазами лицо Руслана, как тогда в метро с этим пластырем на щеке и тысячами чертей во взгляде.
Только на душе тяжесть. Какое-то предчувствие мерзкое. Все не так просто. Не станет вдруг хорошо. В какой-то момент я что-то потеряла, и у меня внутри есть это ощущение пустоты, только я пока не понимаю, что именно. Мы с ним вдвоем потеряли. Веру друг в друга. Уйдет время, чтобы снова начать доверять так, как доверяли раньше, но разве есть что-то невозможное, когда мы с ним вместе? Все невозможное мы уже прошли и оставили позади, и с этим как-нибудь справимся.
Я – женщина, его женщина, я научусь доверять ему снова."
"Потом, спустя неделю, домой к Ворону ездила из больницы, чтоб о Руслане узнать, а он мне – только полуправду и скрывает что-то, скрывает при каждом разговоре. Я улавливаю, как недоговаривает, как уходит от вопросов на встречные вопросы, как переводит разговор на детей. Каждый день ему звонила, а он только и говорил, что нет новостей, пока я сыну его, Андрею, не набрала, и уже он мне все подробно рассказал.
В чем обвиняют Руслана и что, возможно, он сядет на очень большой срок. Они, конечно, стараются его вытащить, но пока что это слишком проблематично. Свидания не разрешены до первого слушания суда. Если будут какие-то изменения – Андрей мне сообщит лично. Я ему верила. Почему-то вот так сразу верила. То ли голос его спокойный, то ли именно твердая уверенность в собственных словах.
Савелий мне сам позвонил через несколько дней.
