Когда вышли из лифта, где он просто смотрел мне в глаза, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки, вдруг обхватил мое лицо пятерней, наклонился к губам. Не целует, только смотрит, словно оттягивая момент безумия, а потом вдруг спиной к себе развернул и к двери входной прижал.
– И что именно позволила? Вот это позволила? – задрал платье на бедра, а я понимаю, что не могу и не хочу вот так. Только не насильно, только не с такой злостью. Попыталась вырваться, но он сильнее придавил за затылок, а сам трусики в сторону отодвигает и гладит пальцами по дрожащей промежности.
– Ты меня изнутри убиваешь этим, понимаешь? Ты меня наизнанку… недоверием… играми какими-то… Почему, мать твою, а?
Другой рукой отпирая замок, тяжело дыша в затылок, втолкнул в квартиру и захлопнул за нами дверь, пошел на меня, на ходу сбрасывая пиджак, расстегивая рубашку.
– Нет! Уходи, пожалуйста! Я не хочу вот так. Уходи, Руслан.
– Уйду! – сквозь зубы, срывая ремень из штанов и отбрасывая в сторону.
– Скоро уйду, не переживай. Если так сильно хочешь, чтоб ушел, уйду… Позже.
А я смотрю на него и понимаю, что вместе с яростью и страхом по венам потрескивает ток возбуждения, адреналин вместе с бешеным вожделением от его сумасшедшего взгляда. Еще шаг ко мне, а я назад. Отступая, пока не уперлась спиной в кресло.
– Не трогай!
А сама дрожу только от понимания, что он так близко, и от запаха его, и от жара, который исходит от его торса без рубашки, и у меня голова кружится.
Такая голодная на него. Измученная. Понимая, что нельзя уступать, понимая, что гнать надо, вот сейчас, пока не упала в своих глазах еще ниже.
Разодрал платье до пояса, тяжело дыша и глядя на мою грудь, а я вцепилась пальцами в спинку кресла. Сжал обеими руками сильно, больно, дразня большими пальцами соски.
– И не думал трогать. Я тебя трахать буду. Ласкать. Сжимать до синяков и трахать.
От этих слов по коже ознобом сумасшествие и ненависть к себе яростная за то, что хочу его, за то, что может управлять, вести, дразнить.
За то, что голод этот пробуждает адский, невыносимый с привкусом горечи и соли.
– Не хочу тебя! Убирайся! – упираясь руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть.
Не слышит, смотрит на губы, а потом сильно на плечи надавил, заставляя опуститься на колени.
– А я хочу тебя! Твой рот, твое тело, твои крики! Давай, любимая, на прощание порадуй. Ты же свободы хочешь? Заслужи свою свободу.
