Каждая минута длится вечность и в то же время скоротечна, как и вся жизнь. Как и мое счастье, в которое я все равно еще верила. Хотела верить. Как в то же время не верила своим глазам. Отвратительная тишина, где я слышу лишь биение сердца и только своего, а он стоит напротив, и вроде нет его рядом. Настолько далеко сейчас от меня. Еще вчера ночью был ближе моей собственной кожи, требовал этой близости, сам въедался в вены, а сейчас замораживает молчанием. Как будто дает мне время осознать и принять то, что увидела.
Как будто специально позвал меня только для этого. Молчит и не смотрит на меня, и я молчу, потому что страшно нарушить эту тишину, в которой каким-то чудовищным образом витает жалкая надежда. Я жду оправданий… сама понимаю, что жду, и ненавижу себя за это. Только их не будет в этот раз. Они закончились, как и игра в прятки. Обычно мы не верим, что наш мир рушится именно тогда, когда на нас градом сыплются осколки нас прежних и ранят до крови, пробивая насквозь и меняя до неузнаваемости всё то, чем мы были раньше.
Да, я пошла в кабинет его отца, не проронив ни слова. В тот самый кабинет, где два года назад увидела его второй раз в жизни и уже тогда знала, что так, как было до встречи с ним, уже не будет никогда.
Молчала, и когда дверь прикрыл, и когда выпить себе налил, так и не заправив рубашку в штаны. Я видела, что он пьян, даже слегка пошатывается. Раньше никогда таким не видела, а сейчас как кто-то чужой, неизвестный мне. Хочется сильно зажмуриться, глаза открыть и понять, что все это кошмар какой-то.
Затяжной кошмар. Спектакль в паршивой постановке, а я тоже вся фальшивая, потому что даже плакать не могу, кричать не могу. Все слова умирают до того, как сказала. Спрашивать не о чем… сама все видела. Зачем тогда пошла за ним сюда? Я и сама не знала. Только смотрела на него и чувствовала, как между нами пропасть все глубже и глубже. Мне больше не дотянуться до него, а он ни шагу навстречу не сделает. Да и зачем теперь, если пропасть – его рук дело?
Повернулся ко мне, облокотившись на стол.
А я держусь изо всех сил, чтобы не закричать, не забиться в истерике, не рыдать так унизительно громко, чтобы та… не услышала. Это пока что ещё важно – сохранить остатки гордости. Он молчит, и я молчу, просто смотрю на него и понимаю, что вот теперь действительно конец. И внутри где-то просыпается мерзкое сожаление о том, что приехала. Лучше бы не видела и не знала. Лучше бы сидела дома и ждала его сама.
