Он был слишком слаб, чтобы стоять без посторонней помощи, его рана по-прежнему сильно кровоточила. Локвуд снял свое пальто и рапирой отрезал от него длинную узкую полосу ткани, которой мы надежно привязали за талию уложенного на тележку Киппса. Получилось очень даже неплохо, если не считать того, что длинные ноги Квилла не уместились на тележку и торчали вперед.
– Позорище! – не унимаясь, ворчал Киппс. – Чувствую себя тортом, который собираются подать на десерт. Ой! Ай! Осторожнее! Под ноги смотрите, тут какие-то кочки все время попадаются…
Мы прокатили тележку с Киппсом сквозь арку в дальней стене.
Эта арка была точной копией той, через которую мы подошли к порталу на Другой Стороне. За аркой, в отличие от пустой промерзшей каменной пещеры, через которую мы проходили там, здесь оказалась просторная, ярко освещенная лаборатория. Как и в помещении с порталом, здесь было очень чисто и все аккуратно расставлено по своим местам – надраенные, без единой пылинки на поверхности лабораторные столы; офисные кресла, центрифуги, электронные весы, мягко гудящие генераторы и куча других, довольно зловещих на вид предметов, названий которых я просто не знаю.
Кроме того, здесь было огромное количество стеклянных цилиндров, точно таких же, как те, что мы видели на Другой Стороне. Здесь они аккуратными рядами стояли в пластиковых контейнерах. Одни цилиндры были пустыми, в других лениво переливалась ярко светящаяся субстанция.
В лаборатории сильно пахло химикатами. От нестерпимого света ярких неоновых ламп на потолке болели глаза. Впрочем, болели у меня не только глаза – у меня болело, ныло, ломило все тело, и только сердце пело от радости. Ведь мы сумели выжить на Другой Стороне, а это значит, что и все остальное будет хорошо.
В дальнем конце лаборатории виднелись двери трех лифтов. Одна дверь серебряная, две другие бронзовые. Пока Локвуд и Холли катили к лифтам тележку с Киппсом, я быстренько прошлась по лаборатории.
Призрак-банка, которую я искала, оказалась именно там, где мне сказал на Другой Стороне череп. За стеклом мелькнуло знакомое лицо, строившее какие-то невероятные рожи. Увидев меня, череп перестал корчить рожи и поднял брови, изображая ужас.
– Прости, – сказала я, забирая банку.
– Прости меня за то, что я тебя бросила, – сказала я. – Я не должна была оставлять тебя на Портленд-Роу.
