Стрельников мысленно сморщился, проклиная социальные сети, авиакомпанию и снегопад в родном городе. Если в ближайшие часы вылет не объявят, то не сносить ему головы. Эльза вспомнит все: как стирала его пеленки и меняла ползунки, но сначала, конечно, закатит истерику. Он, будто наяву, увидел заполошную сестрицу, рыдающую в своей спальне, и Агату, привычно отвешивающую оплеуху младшенькой.
«Не приведи господи!»– взмолился он и перевел взгляд на табло, висевшее напротив. Даже с такого расстояния удалось увидеть свой рейс и короткую фразу: «вылет задерживается».
Потом от нечего делать принялся рассматривать снующих в разных направлениях людей. А заметив знакомое лицо, махнул рукой. Профессор Елецкий. Грузный мужчина с копной седых волос и носом картошкой. Подошел, сел рядом.
– Говорят, у вас, Витольд Александрович, прибавление в семействе, – радушно улыбаясь, пожал руку профессор. – Поздравляю!
– Спасибо, Геннадий Александрович, – солидно пророкотал Стрельников. – И не просто прибавление – двойня.
– Тогда тем более, – расхохотался Елецкий, а Витольд про себя отметил в который раз, что вот тут Лидка ошиблась. Напророчила близнецов, а сыновья, конечно, похожи друг на друга, но все равно разные. А в остальном все правильно предугадала. Даже час своей смерти в точности назвала. Стрельников внутренне поежился, вспоминая, как полтора года назад хоронили Лиду. И ее пациенты, узнав по сарафанному радио, стекались к храму в Греческом переулке, где Витольд лично договорился об отпевании.
«Придут ли мои пациенты, как я околею?» – подумалось ему тогда, и вспомнился старый фильм, где на похоронах доктора больные осведомляются, кто теперь станет лечить их почки."
"Больше всего в те сумрачные дни Стрельников опасался за Машу. Но жена быстро шла на поправку. И хоть на похоронах не присутствовала, зато настояла на совместной поездке на Байкал. Последняя воля покойной. Чапай по своим армейским каналам договорился о вертолете. Витольд помнил, как крепко сжимал пальцы жены и не отпускал весь полет.
А она сидела не шелохнувшись. Лишь прижималась к нему и свободной рукой утирала слезы. Прах развеяли над озером, и он серым шлейфом тянулся следом, а потом растворился – сначала в воздухе, а после и в дивной воде Байкала.
«Эх, Лидуша, – в который раз подумал Витольд. – Ты обрела покой в красивом месте, стала его частью. – И тут же оборвал сам себя: – Сто-о-оп!»
– Геннадий Александрович, – обратился он к Елецкому.
