Пустоцвет

— Простите.

— Папа всю жизнь мечтал на сплав попасть, маму увлек, но, то мы маленькие, то перестройка, денег нет, работа. В общем, дотянули до пятидесяти, а потом я на юбилей подарил им путевки, помог собраться. И они уехали. Такие счастливые, — мужчина замер, вспоминая. — И не вернулись. Плот начал разваливаться, мама упала в воду, папа прыгнул за ней, а там пороги…

— Мне так жаль…"

"— Ничего, не извиняйтесь. Это же не вы, а я виноват в их гибели…

— Неправда! Вы сделали их счастливыми! А то, что произошло — случайность, рок, судьба, в этом нет вашей вины! Виноват тот, кто плохо увязал плот, или не снабдил людей спасательными жилетами, — горячо заговорила Маша, в порыве схватив Георгия за руку.

— Ну, вот один замок и на месте! — преувеличенно-бодро воскликнул Корнев, мягко высвобождая руку из теплых пальчиков Марии. — Еще немного, и вы сможете попробовать новые ключи!

Глава 10

Бракосочетание отпраздновали в тесном семейном кругу — он, Ксения и чета Гуровых.

Отношение к Дмитрию на работе ещё сильнее потеплело. Он и так не страдал от недостатка внимания или почтения, а теперь, когда он стал официальным зятем владельца… Оказалось, сколько людей жаждали с ним подружиться, высказать свою приязнь и готовность помочь! Разумеется, Дима не обольщался, понимая, что все это из-за его нового статуса, но всё рано было чертовски приятно.

От эйфории слегка кружилась голова — уж, теперь-то, ему море по колено!

Ложку дёгтя подбросили родители — они никак не могли понять, почему теперь не только редко видят Дмитрия и совсем не видят внучку, но почему сын почти перестал им звонить, и даже не пригласил на семейный обед по случаю образования новой семьи.

Все объяснения Димы, что свадьба будет летом, и они обязательно получат пригласительные, а это так, реверанс для родных Ксении, воспринимались ими, как отговорки.

Мама выговаривала, торопясь высказать всё, что накопилось, пока сын не сбросил вызов, отец молчал, но его молчание было громче крика.

И никто не интересовался, что чувствует, что хочет сам Дмитрий!

Пожалуй, Маша его избаловала, он привык к удобству, к обожанию, к тому, что он всегда прав и всё, что он говорит и делает, априори, воспринимается, как истина.

Тогда ему казалось, что эти щенячьи глаза Марии, эта её всегдашняя готовность помочь, поправить, поддержать раздражала и мешала жить.