Пустоцвет

Что ещё придумала Ирина Васильевна, маясь от безделья в своем пансионате? Опасаясь, как бы Мария не подала в суд, подозревая всех кругом в меркантильности, мать Дмитрия, при помощи адвокатов Гурова, разумеется, добилась, чтобы дом с большим участком, две дорогие машины и остальное, что значилось за покойным Николаем Дмитриевичем, было признано невостребованным имуществом и отошло государству. А то, что по документам принадлежало ей — продала, положив деньги на свой личный счет.

— Мне не так много осталось, — объясняла она адвокату.

 — На мой век хватит, а Димке, раз он так со мной обошелся, пусть ничего не достаётся! И этой, Машке!"

"Леонид Иванович наслаждался, наблюдая за метаморфозами Ирины, понимая теперь, что у такой матери не могло вырасти другого сына. Да, он подтолкнул того, поманил золотым блеском, посулил должность, но у Дмитрия всегда была возможность отказаться. Пусть он потерял место в Инстрэл, но это не единственная компания даже в их городе, а Энск — не единственный город в стране. Любил бы первую жену по-настоящему, никогда не повелся бы на разложенные приманки.

Так что, вина Леонида в падении Сомова косвенная.

Но Ирина Васильевна была уверена, что, лишив Дмитрия наследства, крепко отомстила за свою инвалидность и одиночество. А так же — за не оправдавшиеся надежды. При этом ей было все равно, что сын не в том положении, чтобы что-то требовать, он давно смирился с потерями, а бывшей супруге Димы подачки не нужны, она и так не бедствует.

Правду говорят, что каждый судит другого по себе.

Леонид Иванович прислушался к организму — вроде бы, все нормально, конечно, применительно к его состоянию. Врачи запретили ему любые физические нагрузки, но все время лежать было невыносимо.

Мужчина осторожно опустил ноги на пол, посидел, отдохнул. Держась рукой за спинку, встал. Подождал, когда сердце перестанет трепыхаться, посмотрел в окно — снег! Эх, сейчас бы на горку, как в детстве! Летят санки, подскакивая на неровностях ледянки, а на них, взвизгивая от удовольствия, еле держится он, Лёнька.

Внизу спуска санки переворачиваются, и мальчишка кубарем катится дальше, пока его не остановит сугроб. Снег за шиворотом, снег во рту, снег в волосах. Господи, хорошо-то как!

Гуров улыбнулся воспоминанию и сделал шаг.

Комната завертелась, будто он взаправду упал с санок, и наступила темнота…

О смерти Гурова Дмитрий узнал совершенно случайно. Собирал утром мусор, глаз зацепился за знакомую фамилию в заголовке на куске местной газеты.