Другого момента уже не дождаться! Сгодилась «мелкая оружейная мелочь», которую Паскевич всегда имел при себе. Он взялся за ногу, чтобы освободить ее, рука скользнула под носок, и пуля из компактного «браунинга» поразила бедняге шею! Ополченец отшатнулся, рухнул на колени. Какое-то время он не падал, качался. Не прошло и мгновения, как Паскевич уже вывалился из машины, падая на бок, швыряя за спины ополченцам наступательную РГД-5, которая всегда лежала в боковом кармашке сумки!
– Ложись! – заорал он, как ненормальный.
Сообразили – что еще оставалось делать, если чувства на пределе. Все четверо попадали, как подкошенные. Юнец успел произвести короткую очередь, но она прошла над головами. Бабахнула граната, разлетелись осколки. Обученным спецназом эти четверо не были, иначе знали бы, что чревато стоять кучкой. И надо падать мгновенно, если прилетает граната. Орали раненые, корчились от боли. Гранатка дохлая, осколок от нее убьет лишь в том случае, если поразит жизненно важный орган. Но ранения доставляет серьезные, и боль самую настоящую.
А вот теперь американцы были в родной стихии – коршунами бросились на корчащихся ополченцев, стали вырывать автоматы. Усач держался за пробитое плечо. Янг вскинул автомат. В затянутых болью глазах на миг мелькнуло недоумение. И все застыло, словно часы остановились, когда короткая очередь вскрыла череп. Ополченцу с дефективной губой перебило ноги. Он вертелся ужом, пытаясь отыскать свой автомат, но его нигде не было. Пена пошла изо рта, а он продолжал искать свое оружие, не видя, что оно уже в руках врага.
И враг скалится, жуя резинку, – так уж вышло, что Янг в момент испуга не подавился своей жвачкой. Ополченец вскинул голову, застонал от разочарования, но не было времени ощутить вкус горечи по уходящей жизни. Очередь прошила насквозь. Вскричал юнец, которому спину изрешетило мелкими осколками. Кровь лилась ручьями, но он не потерял сознания. Когда увидел фигуру наемника с автоматом напротив, стало совсем хреново. Но он не умолял, не ползал на коленях, не просил сохранить только начавшуюся жизнь.
Он пытался подняться с колен, неловко балансировал дрожащими руками.
– Сволочи, – шмыгал он носом. – Суки, хохлы позорные…
Совести ради надо заметить, что сам процесс умерщвления живой плоти не вызывал у Хардинга дикого восторга. В печаль тоже не вгонял, но и восторга не было. Обычная работа – как у поваров, шоферов, маркетологов. Он выстрелил, и парень рухнул навзничь, подкинув ноги.
