Путь ярости

Мозиляк ведь на свободе?

– На свободе. Я тоже так думаю. Скорее всего, информация подлинная. Клиент давно не видел свою семью. Сам приехать не может – семья едет к нему, тем более под охраной. У людей такое случается. И ничего удивительного, что клиент хочет сам их встретить. И незачем ехать через тридевять земель, все рядом. Даете добро на операцию?

– Действуйте, Вадим. Для нас это дело чести и серьезная проверка на зрелость. Нам нужны эти контракты. Во-первых, это деньги, во-вторых…

– Я знаю, Павел Константинович.

– Не юродствуйте, Вадим, – усмехнулся полковник. – Хорошо подготовьте и не провалите задание. Действуйте в контакте с Бережинским. Вам предстоит удовольствие скоро с ним встретиться. Сразу после акции – отход на Донетчину. Если будет возможность, убрать Крикуна и Мозиляка с дочерью. Не будет возможности – поручите диверсантам.

Переспрашивать не имело смысла, голос собеседника звучал четко и понятно. В рекомендации имелся свой резон.

«Надеюсь, они не получили такой же приказ, – подумал Вадим. – Устранить меня по завершении «командировки».

Он смотрел на этих людей, с которыми по идее уже должен был сродниться. Но кроме раздражения, они ничего не вызывали. Ничего, он умел прятать свои чувства.

– Это был Масловский, – проницательно заметил Хардинг. – Выкладывайте, Вадим.

Они слушали молча, с хмурыми лицами. Собственно, американцам было все равно, кого и где устранять. Их продали за кругленькую сумму, и из этой суммы они получат кругленький процент. Впрочем, допустимы бонусы – за работу вовремя и без ошибок.

– Мы поняли, Вадим, – кивнул Хардинг. – Нужно провести разведку на местности.

– Это не очень хорошая мысль, мистер Хардинг, – учтиво отозвался Паскевич. – Это далеко. Нас ищут. Мы можем передвигаться только в темное время суток. Предлагаю прибыть на место пораньше и провести рекогносцировку за несколько часов до акции.

Раздался стук в дверь. Решительный, но условный. Американцы вздрогнули. Паскевич сделал предупредительный жест – все под контролем. В хату, пригнувшись, вошел рослый мужчина. Он был одет в какой-то полувоенный френч, носил обычные кирзовые сапоги, собранные в гармошку. Головной убор с козырьком напоминал шапку времен Второй мировой войны, которые носили немцы и их прислужники.