Путь хранителя

Кажущиеся спящими улицы скрывают секреты, о которых мало кто хочет знать. Остывающий после жаркого дня асфальт, гаснущие один за другим окна, тишина, нарушаемая лишь редкими шорохами и поскрипыванием дорожного знака на легком ветру.

Всё это внушало чувство покоя и умиротворения. Ложное, но такое желаемое. Хотелось поверить в то, что весь мир замер и спит. Сладко дремлет в грезах. Даже воздух замирает в эти моменты, принося предвкушение. Того, что ещё неявно, но произойдет.

Снаряжались на складе мы без разговоров, не нарушая этого обманчивого ночного безмолвия.

Дюжина человек, собирающихся вломиться в убежище ганзейцев. Я поглядывал на сосредоточенные лица наемников, выискивая сомнения. Но люди Евгения были собраны и спокойны.

Сам же командир перепроверил экипировку, как на своих бойцах, так и на нас. Заботливо поправил ремни на бледном Германе, который от близости решения его судьбы весь день был тихим и задумчивым.

— Теперь позывные, — кивнул он, удовлетворенный осмотром.

 — Я Сокол, Черный и Белый, — мужик указал на братьев, — будут прикрывать вас по всему пути, основой. Пень и Медведь идут впереди, в разведке. Секира, Воробей и Красавчик в тылу. Ты… — он запнулся, то ли от того, что перестал выкать, то ли придумывая для меня подходящее слово.

Жнецом назваться я не хотел, как и светить призываемым оружием. В идеале никто не должен был понять, кто проник в Ганзу. А подпольная кличка, как и коса, разве что слепому и глухому не открыли бы мою личность.

— Первый? — предложил Карл, улыбаясь.

В ответ мы с Евгением синхронно вздохнули и бросили осуждающие взгляды.

— Чтобы враг наверняка знал, кого валить? — не удержался командир от смешка и помотал головой, обернувшись ко мне: — Будешь Лопатой.

Теперь и я хохотнул. Вполне символично, заварил кашу, теперь мне и разгребать. Впрочем на то, как меня будут называть, мне было плевать. Но позывные адептам я выбрал сам, злорадно зубоскаля:

— Малыш, — кивнул я на здоровяка, отчего он насупился.

Дальше меня немного понесло, так что граф стал Лютиком. Княжич получил имя Ордо, лишь оттого, что произносить Эйзенхорн стало бы проблемно, а Семён обиделся, но превратился в Страшилу.

На последнее усмехнулся уже Красавчик, широкая рожа которого была обезображена следами ожогов. Я предполагал, что от магии, вряд ли он добровольно отказался исцелять такое, чтобы заполучить свою кличку.

Добирались до острова мы катакомбами.