Путь хранителя

Нам пришлось возвращаться к Володе, но у него запасного комплекта не оказалось. Завхоз, после долгих просьб вперемешку с угрозами, отправил нас к адепту, у которого одежда нужного размера имелась. Им был носатый с фламбергом…

Кириловский держался до последнего, не в силах придумать, что же ему потребовать взамен. Его так обрадовал факт, что нам нужна его помощь, что парень чуть в обморок от радости не грохнулся. Но соображать стал ещё хуже.

Он мялся и в итоге начал проситься в нашу команду, за что таки получил в морду.

Так мы получили новую форму, но запачкали другую. И понеслись стадом кабанов к завхозу, который минут десять хохотал. Но комплект выдал. Потом на нас орал Глеб, так что во дворец мы мчались, нарушая все правила дорожного движения и соблюдения тишины.

Буханка подскакивала на рытвинах, пролетая по несколько метров в воздухе, монах без остановки гудел, распугивая всех на пути.

Лицо Семёна приобрело оттенок, идеально подходящий к его новой прическе, и мы опасливо разбежались от парня, буквально вывалившись при остановке у дворца.

— Держись, боец, — наставник по-отечески крепко хлопнул Строганова по спине и тот конечно же не послушался.

Глеб ловко увернулся и пока беднягу выворачивало под невозмутимым взглядом стражи, он прошелся мимо нашего бледного строя, поправляя одежду и выдавая подзатыльники.

— И что бы вы без меня делали, — риторически взывал он, виновато поглядывая на Семёна, исправляющего идеальный газон.

Несмотря на конфуз, своего он добился, прибыли мы без опоздания. Поэтому бегать по километровым коридорам нам не пришлось. Прием происходил в том же зале, где я уже был.

К нам подлетели официанты с шампанским и мы с Семёном одновременно замотали головой. Он по понятной причине, а мне больше не хотелось ходить в ту часть дворца, где обитали особые гостьи.

Я, к радости наставника, не отходил от того ни на шаг, два раза даже врезавшись в монаха. За мной хвостом ходили и остальные, так мы и прохаживались паровозиком по залу, здороваясь с приглашенным высшим светом.

Светлейший князь Воронецкий выглядел обычно холодно и высокомерно, но легкая тревога в его ледяных глазах вновь напомнила о его сыне. Моя память точно играла злую шутку с этим идиотом, оставляя его в катакомбах на вечное перевоспитание.