Когда же в небесном пространстве показалось огромное небесное тело, окруженное метеоритами, Николай едва не подавился жевательной резинкой, что была у него во рту. Решив, что он сходит с ума, Нестеров каким-то шестым чувством осознал, что вывалился в новую реальность сквозь дыру в небе и, сделав крутой вираж, чисто инстинктивно направил вертолет назад, пытаясь попасть обратно. Он торопливо сбросил опасный груз, который, ломая кроны деревьев, скрылся в густых дебрях леса – все какая-то экономия топлива.
Но, к великому его сожалению, Николай не зафиксировал координаты пространственной дыры! Чудом сдерживая в себе приступы слепой паники, капитан кружил в радиусе полукилометра, пытаясь найти выход из этого неведомого и потому – ужасающего места. Спустя сорок минут ему это удалось – он вновь летел над родной и милой душе Карелией. Появилась связь, и дрожащим голосом Нестеров заявил о следовании на базу борта номер 44. В груди пилота появилась ноющая боль – Николай молил Бога, о котором он внезапно вспомнил, о том, чтобы благополучно долететь до базы.
Этот необычный инцидент мгновенно засекретили, и в дальнейшем пространственной дырой всерьез занялся КГБ. В здании на Лубянке специально для этого создали весьма секретный отдел. В зоне аномального явления сделали еще несколько пробных полетов, полностью подтвердивших показания капитана Нестерова. Да, пространственный переход действительно существовал, но куда он вел, не смогли разобраться ни ученые-астрономы, ни военные.
Созвездия, планеты, карта неба – все это было абсолютно незнакомо людям, большую часть своей жизни проведшим возле мощнейших телескопов."
"Поначалу, в течение нескольких месяцев, неизвестное пространство использовали исключительно для сброса ядерных отходов. Спустя десяток лет проявились результаты такой безалаберной деятельности: мутация некоторых видов животных и растений, глобальное отравление окружающей среды и как следствие – мутирование небольшого полудикого народа, жившего неподалеку.
Тела людей видоизменялись, приобретая облик помеси человека и кенгуру. Ко всему этому добавились более агрессивные повадки.
«Гиблый лес, – подумалось Решетову. – Квахо, азаро, огромный адский цветок, цвет листьев и древесины».
Когда в очередной раз сменилось руководство дома на Лубянке, был благополучно спроважен на пенсию самодур со «звездатыми» погонами, с чьей легкой руки происходил этот варварский беспредел.
