Путь магии и сердца

 — Так что… наняла экипаж, добралась до резиденции Ордена, а потом… пробралась в кабинет архимага и устроила показательное выступление.

— Щит слепила?

Я помотала головой, отпила из бокала.

— Истерику устроила. Со слезами, криками и всем остальным.

Боевик расплылся в улыбке. Не издевательской, а какой-то… очень тёплой, очень понимающей.

— Неужели сработало?

— Как видишь, — усмехнулась я.

Тот день был тяжёлым и знаковым. Я действительно рыдала в кабинете архимага Центруса, а глава Ордена рассеянно подавал салфетки и даже не пытался успокоить.

Зато когда в кабинет ворвался отец — это через час или два случилось, — такой разнос моему родителю устроил, что вспомнить страшно.

Господин Форан, первый министр Верилии, краснел и, кажется, впервые не знал что ответить.

Правда, в академию отдал вовсе не потому, что испугался отповеди. Просто Центрус доходчиво объяснил: иначе не выживу. Магический дар моего уровня может быть опасен, если не приручить, если не научить меня им управлять.

Мне тогда восемь было…

— Но дорога в Орден тебе заказана, — заключил Кир. — Разве что снова сбежишь.

Я лукавить не стала, скрытничать тоже.

— Не сбегу. После академии я буду жить как положено, ни шага в сторону не сделаю.

— То есть жених действительно есть? — спросил боевик.

— Конечно.

Кир сделал большой глоток, сказал:

— Непросто тебе.

— А тебе легко? — это не вопрос был, вернее… вопрос риторический.

— Что, неужели заметно?

Я промолчала.

В среде магов не принято кичиться титулами, здесь имеет значение только уровень дара и мастерство.

Мы даже имя рода называть не обязаны. Здесь аристократы и простолюдины на равных, хотя первым учиться всё-таки легче — иной уровень воспитания, изначальных знаний, достатка.

Зато вторые не обязаны уходить со службы только потому, что того требует долг перед семьёй. Вторых не принуждают работать на тайную канцелярию и куда реже приписывают к государственным ведомствам и министерствам. Вторые свободны, а первые… надёжны, что ли.

Надёжны с точки зрения власти, разумеется.

Не знаю, как другие, а я печать долга на лице Кирстена увидела сразу. И поверила ему потому, что синеглазый боевик — ягодка с того же поля, что и я.

— По окончании академии я буду вынужден заниматься делами семьи, — признался Кир, делая новый глоток. — Это последний год моей свободы.

И снова не могу сдержать улыбку. Конечно, это не моё дело, но…

— Ты как-то странно этой свободой пользуешься.