Путь магии и сердца

А ещё он очень неплохо сочетался с моей бледностью…

— Как себя чувствуешь? — вопросил сообщник.

Я пожала плечами. Не знаю. В самом деле не знаю. Боли нет, магию чувствую прекрасно, но настроение…

— Эмелис?

Я отвела глаза, понимая, что сейчас признаюсь в том, о чём ещё пять минут назад намеревалась молчать. И дело не только в гордости, просто… Кир и так слишком много для меня сделал."

"— У меня проблемы, — выдохнула и зажмурилась.

— Какие? — Этот вопрос прозвучал так буднично, так просто, словно… словно мы погоду обсуждаем.

Пришлось открыть глаза и взглянуть на брюнета.

Кир не лгал. Он был спокоен как вековая скала — та самая, о которую разбиваются и волны, и ураганы, и снежные ветра. Но суть не в этом, суть в другом — он ждал. Ждал, готовый выслушать и помочь. Среди людей нашего круга подобная реакция… ну не бывает её, как ни крути. Даже самые благородные хотят чего-то взамен. Пусть не сразу, но всё-таки.

— У меня проблемы. — Да, повторяюсь. Просто очень хочется, чтобы он осознал и перестал смотреть так, словно… словно я обязана посвятить его в суть своих несчастий! Словно каждое мгновение тишины — преступление.

— Я понял… дорогая. Я жажду подробностей.

Выдох. Вдох. Снова выдох.

— Любимый… — Ну если я «дорогая», то он «любимый», верно? — Любимый, я вынуждена просить тебя об одолжении.

— Всё, что хочешь, — отозвался Кир.

Да, боевик играл, но его слова… Дохлый тролль! Они задели, причём сильно.

Всё, что хочу? А… если я захочу слишком много?

— Мелкая, что не так? — посерьёзнел брюнет.

— Можешь поговорить с Морвеном?

— На тему?

Потупилась, сказала осторожно:

— Я должна знать, сообщил ли он о случившемся моему отцу. И если ещё не успел, то…

— Чего ты боишься? — перебил синеглазый.

— Ничего не боюсь, — не моргнув, солгала я. — Просто не хочу, чтобы отец знал.

— Почему? — в голосе сообщника прозвучали стальные нотки. Он не одобрял мою скрытность, совершенно точно.

— Просто не хочу, и всё. У папы и без меня проблем по горло.

— А твоему жениху сказать можно?

Я невольно поёжилась.

— Нет.

Тишина, заполнившая палату, была вязкой и несколько… нервной. Причём нервничала не столько я, сколько Кир.

— Любимая, объясни.

О Всевышний! Да что тут объяснять-то?!

— Кир, ты не хуже меня знаешь, что такое долг. Я не имею права создавать проблем. Не сейчас.

— А что будет, если они узнают?

Я юлить не стала, сказала как есть:

— Увезут в Верилию и запрут в каком-нибудь провинциальном поместье.