Путешественник по Изнанке (СИ)

То, что Костян называл Ольгу супругой свидетельствовало о какой-то серьезной проблеме. С другой стороны, у них этих кризисов в отношениях было столько, сколько нормальной паре бы на всю жизнь хватило. И ничего, живут."

"Я ответил: «Уезжал. Скоро буду». А потом убрал телефон в карман. Ну что, закончились дела иномирные, теперь пора заняться и рубежной бытовухой?

— Спасибо, Глотослав, — решил я, что быть вежливым будет не лишним. — За работу. И рад был познакомиться.

Чур смотрел на меня странно. И вообще его лицо с громадным лбом выглядело непонятно.

Словно он испытывал чудовищную зубную боль, но не мог сказать о ней. Да еще все время губами шевелил, будто заклинание читал. Я распознал в его бессвязном бормотании лишь: «Скугга» и «приняла».

— Стой, рубежник! — наконец тяжело выдохнул он. — Нельзя тебе туда ходить!

— Ага, не выходи из комнаты, не совершай ошибку, да? Да не переживайте, я на тачке. Тут вроде знаков не было, ее вряд ли эвакуировали.

— Ждут тебя там.

Я почему-то представил какую-нибудь красивыую девушку с цветами и плакатом: «Рады приветствовать Матвея Зорина».

Хорошо бы Зою, но бог с ним, согласен даже на Наташу. Но по сложившейся доброй традиции, там должен быть как минимум вурдалак.

— Что значит ждут?

— Рубежник один сильный ко мне приходил. Много серебра дал, чтобы я только ему сообщил, когда ты на Изнанку пойдешь.

И мало того, чтобы сообщил. Еще и сделал так, чтобы известный мне проход оказался закрыт. А оттуда уже вел ход сюда. Значит, случайности не случайны.

— Не врет, собака, сс… — внезапно оживилась Лихо. — Я заметила слабый хист, как у ивашки, но значения не придала. А теперь вгляделась, кощей, артефактами укрытый. Да сильный кощей.

Сказать честно, на фоне смерти Шуйского, появление нового потенциального врага меня обескуражило. Ну действительно, словно со змеем Горынычем бьешься. Одну голову отрубишь, другая вырастает.

— Мне зачем это сказал? — сурово спросил я. Почему-то дальше вести себя дружелюбно с этим товарищем желание пропало.

— Виноват я, — ответил Глотослав, чуть не плача. — Но не для себя серебро хотел нажить, для общего дела. Не знал же, что такого рубежника хотят погубить. Прости.

Какого именно «такого» — я спрашивать не стал. Чур и так чуть ли не рыдал. Вообще, забавная с ним произошла метафора. Из уверенного коррупционера он превратился в раскаявшегося грешника.

И, видимо, больше не в силах выносить себя на этой бренной земле, он вдруг исчез.