Путешественница

Лейтенант потянулся за планшетом.

— Может, послать сообщение его милости?

Мелтон повернулся и снова уставился на Фрэзера.

— В этом-то все и дело! По этому грязному бунтовщику плачет виселица, но он — тот человек, что возле Престона взял в плен моего младшего брата, но не застрелил, чего этот щенок вполне заслуживал, а оставил в живых и вернул товарищам. И это, — процедил он, — наложило на всю мою семью этот чертов долг чести.

— Господи боже! — вскричал лейтенант. — Значит, вы не можете передать пленника его милости?

— Нет, чтоб мне лопнуть! Я даже пристрелить этого подлеца не могу, не нарушив данное братом слово!

Пленный открыл один глаз.

— Не бойся, я никому не скажу, — пробормотал он и тут же закрыл глаз снова.

Мелтон совершенно взбесился и ударил шотландца ногой. Тот охнул, но промолчал.

— А что, если расстрелять его под вымышленным именем? — предложил лейтенант.

Лорд Мелтон бросил на своего помощника презрительный взгляд и через окно посмотрел в небо.

— Через три часа стемнеет.

Я прослежу за захоронением казненных. Следует отыскать возницу, чтобы держал язык за зубами, и небольшую крытую повозку, пусть туда навалят сена. Разумеется, заплатить вознице. Он должен быть здесь с повозкой, как только стемнеет. Все ясно, Уоллес?

— Так точно, сэр! Только вот что с этим пленным, сэр? — спросил лейтенант, указывая на лежавшее на полу тело.

— Что с ним? — резко спросил майор. — Он слишком слаб, чтобы ползать, не говоря уже о том, чтобы ходить.

Он никуда не денется, по крайней мере, пока не подъедет фургон.

Пленный не только обнаружил признаки жизни, но даже приподнялся на локте. Налитые кровью голубые глаза под спутанной рыжей шевелюрой выражали тревогу.

— Какой фургон? Куда меня повезут?

Повернувшись от двери, Мелтон бросил на него взгляд, полный открытой неприязни.

— Куда, интересно, можно отправить лэрда Брох-Туараха, как не в его усадьбу?

— Я не хочу домой. Я хочу, чтобы меня расстреляли.

Англичане переглянулись.

— Бредит, — уверенно заявил лейтенант.

— Вряд ли он вынесет дорогу, но его смерть, во всяком случае, не ляжет камнем на мою совесть.

За англичанами плотно закрылась дверь. Джейми Фрэзер остался один — и все еще живой.

В просторном кабинете звенел взволнованный голос Клэр, усиленный эхом с книжных полок. Она стояла возле отделанной пробкой стены, будто пленница, ждущая расстрела, и смотрела то на Роджера Уэйкфилда, то на дочь.