Путешественница

Я недоверчиво взглянула на него — он был спокоен, как спокоен обреченный. Рука его болела не так сильно, как прежде, но дыхание было неровным, а глаза — тяжелыми и сонными. Я не хотела ничего говорить, не видя раны, поэтому возилась со свечами. В комнате были огромные канделябры для больших торжеств, в которые я вставила свечи. Свет пяти огоньков основательно преобразил комнату: теперь она выглядела, как будто я готовлю ее для будущего бала. Теперь можно было осмотреть Джейми.

Рана была небольшая, но по боком образовалась короста и был налет голубого цвета.

При надавливании раневое отверстие расширялось и выпускало гной. Джейми нервничал, пока я осматривала и прощупывала его руку.

— Да, заражение есть. Но не все так печально, как могло бы быть, — констатировала я. — Эуон сказал, что есть и второе ранение. Это попала та пуля? Или Лаогера стреляла дважды?

— Это та пуля. Дженни уже вытащила ее. Пустяки. Рана около дюйма.

Видно было, что говорить ему тяжело — губы сжимались, когда он умолкал.

— Мне нужно посмотреть. Покажи, пожалуйста.

Он отнял руку, зажимавшую рану, очень медленно. Значит, двигаться было очень больно. Пуля вышла с внутренней стороны плеча, над локтем. То, что входное и выходное отверстия не совпадали, указывало, что она отклонилась.

— В кость, — пробормотала я диагноз, пытаясь не думать о боли, которую чувствует сейчас мой пациент. — Как думаешь, кость сломана? Не буду заставлять тебя поворачиваться, раз без этого можно обойтись.

— И на том спасибо, — слабо поблагодарил Джейми, сложив губы в подобие улыбки.

 — Думаю, что не сломана. Я знаю, что такое перелом. Ломал и руку, и ключицу. Сейчас болит по-другому. Очень болит.

— Представляю… — Я щупала бицепс. — Скажи, как далеко в руку отдает боль?

Джейми поглядел на свою руку, оценивая.

— Кажется, что в ней торчит по меньшей мере кочерга. Раскаленная. В руке, не в кости. И бок горит, словно в огне.

— А можно мне бренди? Сердце страх как колотится.

Бренди я ему не дала, но налила воды.

Джейми удивился, но промолчал. Выпив воду, он откинулся на подушки и тяжело дышал.

Открыв глаза, он заявил:

— Лихорадка… вот уже два раза я чуть не умер от нее. Теперь пришел мой срок. Я не хотел тревожить тебя. Но хорошо, что ты приехала.

Он задыхался, но говорил:

— Я сожалею. И хочу проститься, сделать все, что нужно. Я не могу просить… быть до самого конца… но ты же останешься ненадолго, да?

Здоровой рукой он сжимал матрас.