Путешественница

Я глядела долго, чувствуя, как на глаза набегают слезы, затем положила к подножию цветок, розовый тюльпан — редкость для зимнего Парижа. Джаред имел свою оранжерею, так что достать этот нежный цветок, мягкие лепестки которого похожи на щечки младенчика, не составило труда.

Почувствовав на своей голове ладонь матушки Хильдегард — я узнала ее сразу, даже не оборачиваясь, — я призналась, что не думала плакать, но не смогла справиться со своими чувствами.

— Le Bon Dieu держит в руце своей судьбы человеческие и распоряжается ими так, как считает нужным.

Но обычно Он не объясняет нам свои решения, поэтому мы часто ропщем на Него. — Матушка, как и все французы, называла Бога Добрым Господом.

Я тяжело вздохнула, понимая, что эта встреча все равно подняла во мне бурю чувств, как бы я ни готовилась к ней, и утерлась краем плаща. Встретившись глазами с монахиней, я увидела, что она смотрит сочувственно и в то же время с интересом. Неудивительно: мы так давно не виделись…

— Знаешь, дитя мое, я заметила удивительную вещь: сколько бы времени ни прошло, мать всегда будет считать ребенка именно ребенком, сколько бы лет ему ни было.

Мать помнит его при рождении, помнит его первые слова и шаги, может воскресить в памяти любое событие, связанное с дитятей, поэтому даже когда ее ребенок имеет своих детей, ее отношение к нему не меняется и остается материнским, — задумчиво произнесла монахиня. — Для матерей времени не существует.

— Вы правы, матушка. Особенно если дитя спит.

Тогда его всегда можно увидеть совсем маленьким, — проговорила я, взглядывая на надгробие, белевшее в тумане.

— Да, дитя мое. Но ты выглядишь и ведешь себя так, будто у тебя есть другие дети.

— Да, девочка. Она уже взрослая. Но, матушка, ведь вы монахиня… откуда вы столько знаете об этом?

Я натолкнулась на проницательный взгляд маленьких черных глаз. Соболиные брови, когда-то черные, теперь поредели и вконец поседели.

— Я уже в таком возрасте, когда по ночам трудно уснуть.

Временами я общаюсь ночью с больными, — уклончиво ответила она.

Я отмечала изменения, которым подверглась мощная фигура матушки. Она, подобно многим старухам, усохла и стала более щуплой, так что знавшие ее раньше не смогли бы сказать, что эта старая монахиня некогда была широкоплечей красавицей. Но и теперь, состарившись и изменившись, она не потеряла былого величия и возвышалась над другими, пугая и в то же время внушая уважение.