Путешественница

— Видишь ли, если у мужчины не прекращается рвота, это очень опасно. — Я говорила так громко, чтобы мой голос достигал каюты, не теряясь в окружающих шумах.

— Да, плохо. Моя знать.

Мистер Уиллоби кивал, показывая мне свежевыбритую переднюю часть черепа.

— Ткани желудка разрушаются, пищевод раздражается.

— Рушить и дразнить?

— Да, представляешь? Кровяное давление повышается, мышцы брюшной полости напрягаются и могут даже разорвать живот. Тогда образуется грыжа.

Пораженный китаец издал звук удивления.

— Но самое страшное не это, — проговорила я еще громче, — а то, что яички могут перевиться в мошонке.

Коротышка, казалось, искренне изумлялся.

— И тогда мужчине придется совсем туго, потому что он перестанет быть мужчиной. — Я говорила тем голосом, каким дети рассказывают ночью под одеялом страшные истории. — Потому что нет другого выхода, как ампутировать яички. Иначе начнется гангрена и человек умрет в страшных муках.

Потрясенный нарисованной мной мрачной картиной китаец зашипел.

Переведя глаза на мистера Уиллоби, я увидела в них недоуменный вопрос и знаком попросила подождать. Прошло около минуты, и миру явилась волосатая нога, а затем и другая выпросталась из-под одеял.

— Черти вас не берут, — прогудел всклокоченный и крайне взволнованный Джейми. — Входите, иродовы дети.

Парочка в лице француза и шотландки ворковала на корме. Марсали не собрала волосы в узел, и ветер развевал их.

Шаги заставили его обернуться, но при виде идущего Фергюс разинул рот и перекрестился.

— Молчи… умоляю. — Джейми стойко держался, но еще не знал, как его организм прореагирует на внешние раздражители.

Француз молчал, не в силах выдавить ни звука от удивления, а девушка при виде отчима завизжала:

— Папа! Что это такое на тебе?

Она была напугана, и Джейми не стал язвить в ответ, шевельнув головой, над которой, как антенны, торчали золотые иголки.

— Не бойся. Это китаец хочет, чтобы у меня прекратилась рвота. — Джейми говорил осторожно, как будто определяя меру произнесенных слов.

Падчерица подступила к нему и поочередно коснулась иголок, торчавших из-за ушей, из запястья и над лодыжкой.

— Это поможет? — недоверчиво уточнила она. — Тебе сейчас легче?

Джейми искривил губы в ухмылке, возвращаясь к жизни.

— Мне кажется, что я кукла колдуна, которую он утыкал иголками, чтобы извести врагов.