Путешественница. Книга 2. В плену стихий

 — А вы, очевидно, знаменитая миссис Малкольм, чей героизм так воспевает капитан Леонард?

Я раздраженно скривилась, и Грей осекся.

— Прошу прощения, я сказал что-то не то? Честное слово, мадам, у меня и в мыслях не было вас обидеть.

Он и вправду выглядел озабоченным, поэтому я покачала головой.

— В том, чтобы смотреть, как умирают люди, нет ничего героического, — прогундосила я и высморкалась. — Я просто нахожусь здесь, вот и все. Спасибо вам за носовой платок.

Я замешкалась, не решаясь ни вернуть использованный платок ему, ни просто сунуть его в карман.

— Могу я еще что-нибудь для вас сделать? — неуверенно осведомился он. — Воды? А может быть, бренди?

Он полез за пазуху, извлек маленькую серебряную карманную фляжку с выгравированным на ней гербом и предложил мне.

Приняв ее с благодарным кивком, я сделала глоток, да такой основательный, что закашлялась. Крепкий напиток обжег горло, но я отпила еще и почувствовала, как внутри разливается бодрящее, снимающее напряжение тепло.

— Спасибо, — сказала я чуть охрипшим голосом, возвращая фляжку.

Подумав, что невежливо отделываться одним словом, я добавила:

— Знаете, я уже успела забыть, что бренди — это напиток: главным образом приходится использовать его для обмывания больных в лазарете.

Все события минувшего дня вдруг вспомнились, навалившись на меня с такой силой, что я пошатнулась и снова села на пороховой ящик.

— Насколько я понимаю, эпидемия свирепствует по-прежнему?

Его светлые волосы поблескивали в свете ближнего фонаря.

— Ну, не то чтобы по-прежнему. — Я прикрыла глаза, чувствуя себя опустошенной. — Сегодня число заболевших увеличилось только на одного человека. Вчера таких было четверо, а позавчера шестеро.

— Звучит обнадеживающе, — заметил он. — Похоже, вы побеждаете болезнь.

— Нет. Все, что мы делаем, — это предотвращаем дальнейшее распространение заразы. А для тех, кто ее уже подцепил, я ничего не могу сделать.

Грей наклонился и взял меня за руку. От неожиданности я не отстранилась, а он легонько провел большим пальцем по волдырю — я обожглась кипяченым молоком — и коснулся костяшек, покрасневших и потрескавшихся от постоянного соприкосновения со спиртом.

— Для особы, которая ничего не делает, мадам, у вас удивительно натруженные руки.

— Как раз делать-то я делаю, и немало! — выпалила я, отдернув руку. — Вот только толку нет, это правда!

— Уверен… — начал он.