Путешественница. Книга 2. В плену стихий

А ведь когда-то я, наверное, сказала бы, что знаю его так хорошо, как один человек может знать другого.

Теперь тоже бывали моменты, когда мы говорили по душам, и я после любовных объятий засыпала на его плече, чувствуя, что его мысли и чувства для меня так же прозрачны, как хрусталь винных бокалов на столе у Джареда.

Но бывало, я неожиданно спотыкалась о какой-то неведомый мне эпизод из прошлого Джейми или он замирал с отсутствующим видом, вдруг оказавшись во власти того времени, когда меня не было с ним.

Тогда я чувствовала себя неуверенно и одиноко, балансируя на краю разделявшей нас пропасти.

Нога Джейми прижала мою под столом, и он, посмотрев на меня с затаенной улыбкой, приподнял бокал, как бы произнося тост. Я улыбнулась в ответ, немного успокоившись. Этот жест пробудил воспоминание о нашей брачной ночи, когда мы сидели рядом, пили маленькими глотками вино, чужие, боявшиеся друг друга, и между нами не было ничего, кроме брачного контракта и обещания быть честными друг с другом.

— Есть вещи, которые ты, может быть, не сможешь мне рассказать, — сказал тогда он. — Я не стану расспрашивать тебя. Но если ты все-таки решишь рассказать, пусть это будет только правда. Между нами нет ничего, кроме уважения, а во взаимном уважении всегда найдется место для личных секретов, но не для лжи.

Я сделала большой глоток, чувствуя, как заклубился в голове хмель и теплый прилив согрел мои щеки. Джейми сосредоточил на мне все свое внимание, игнорируя монолог Джареда о корабельных галетах и свечах.

— Ага, я займусь этим утром, — сказал он в ответ на вопрос Джареда. — Но сейчас, кузен, я лучше пойду. День выдался нелегкий.

Он отодвинул стул, встал и протянул мне руку.

Я встала. Вино растеклось по моим жилам, наполняя тело теплом и слегка кружа голову. Наши взгляды встретились в полном понимании. Между нами снова существовало уважение, оставлявшее место для всех наших секретов, которыми можно будет поделиться в свое время.

Утром Джейми, мистер Уиллоби и Джаред отправились по своим делам, а у меня имелось собственное, которое я предпочитала сделать одна. Двадцать лет назад в Париже были два человека, которые много для меня значили. Мэтр Раймон, как выяснилось, умер, да и шансы застать в живых вторую особу были невелики, но я считала необходимым проверить эту возможность перед отплытием из Европы. Если у нас и был шанс увидеться, то, скорее всего, последний.