Путешественница. Книга 2. В плену стихий

О том, что юная Джинива родила сына не от старого лорда Эллсмира, поговаривали с самого начала, а годам к пяти внешность мальчика уже достаточно определенно указывала на его отца всякому, кто взял бы на себя труд полюбопытствовать.

Грей сделал еще один большой глоток бренди.

— Полагаю, моя теща была как раз из их числа, но она, разумеется, не проронила ни слова.

— Конечно! — воскликнул он. — А вы, как поступили бы вы, оказавшись перед выбором — быть вашему внуку девятым графом Эллсмиром или незаконнорожденным отпрыском шотландского преступника?

Я пригубила бренди, стараясь представить себе Джейми в объятиях юной англичанки по имени Джинива, и весьма в этом преуспела.

— Вот именно, — сухо сказал Грей. — Джейми тоже это понимал. И принял весьма разумное решение оставить имение прежде, чем сходство станет очевидным для всех.

— И как раз тут в этой истории снова появляетесь вы?

Он кивнул с закрытыми глазами. В резиденции царила тишина, хотя какие-то отдаленные, приглушенные звуки давали понять, что люди здесь все-таки есть.

— Совершенно верно, — ответил Грей. — Джейми поручил мальчика мне.

Конюшня в Эллсмире была выстроена добротно: зимой обеспечивала уют и тепло, а летом простор и прохладу. Крупный гнедой жеребец прянул ушами, отгоняя пролетевшую муху, но стоял неподвижно, явно довольный тем, как ухаживал за ним конюх.

— Изабель весьма вами недовольна, — сказал Грей.

В голосе Джейми звучало безразличие. У него больше не было причин беспокоиться по поводу неудовольствия кого-либо из Дансени.

— Она сказала, что вы сообщили Уилли о своем намерении и это страшно его разозлило. Он орал и буянил целый день.

Джейми стоял вполоборота, но от Грея не укрылось, как взбухла от напряжения жила на его шее. Он качнулся назад, привалился к стене конюшни и некоторое время молча наблюдал, как энергично и равномерно ходит туда-сюда скребок, оставляя после себя темные следы.

— Ведь на самом деле было бы гораздо проще ничего не говорить мальчику, — тихо сказал Грей.

— Полагаю, да, ради леди Изабель.

Фрэзер повернулся, поднял скребок и рассеянно похлопал жеребца по крестцу. Грею в этом жесте увиделась какая-то завершенность; завтра Джейми должен будет уехать. У него перехватило горло, но он сглотнул, оторвался от стены и последовал за Фрэзером к дверям конюшни.

— Джейми, — произнес он, положив руку на плечо Фрэзера.

Шотландец развернулся, поспешно стараясь придать лицу бесстрастное выражение, но скрыть боль в глазах не сумел.