Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Не говоря ни слова, он полез за пазуху и вытащил гравированный металлический футляр длиной в шесть дюймов, с одного конца которого высовывалась белая рукоять из оленьего рога.

С поразительной отчетливостью, всегда сопровождающей отчаянные ситуации, я отмечала каждую мелочь, от зазубрин на лезвии извлеченного ножа до запаха розы, на которую он наступил, направляясь ко мне.

Бежать было некуда. Я собралась защищаться, хотя понимала, что толку от этого не будет: недавний порез на моей руке горел, словно давая понять, что это еще мелочи, а вот то, что ждет меня сейчас, будет гораздо хуже.

Краем глаза я заметила что-то вроде голубой вспышки и услышала приглушенный смачный звук, как будто кто-то уронил с большой высоты дыню. Преподобный медленно повернулся. Глаза его были широко открыты и совершенно пусты, что на мгновение сделало его похожим на Маргарет.

Грохнулся, как куль с овсом, даже не подняв руки, чтобы защититься. Один из столиков атласного дерева опрокинулся, ароматическая смесь разлетелась, полированные камушки рассыпались.

Голова преподобного стукнулась об пол у моих ног и слегка подскочила, а потом неподвижно застыла на полу. От неожиданности я отступила еще на шаг и уперлась спиной в стену.

От удара на виске преподобного осталась страшная вмятина. Прямо на моих глазах его лицо стало терять цвет, сделавшись из холерически-красного одутловато-белым. Его грудь поднялась, опала, замерла — и поднялась снова. Глаза были открыты, так же как и рот.

— Дзей-ми быть здесь, Первая жена? — осведомился китаец, убирая мешочек с каменными шарами обратно в рукав.

— Да, он здесь, снаружи. — Я помахала рукой в сторону веранды. — А что, ты правда… на самом деле…

Ощутив подступающую волну ужаса, я, чтобы хоть как-то совладать с ней, закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Это правда был ты? — повторила я, не открывая глаз, поскольку решила, что если ему вздумается проломить голову и мне, лучше на это не смотреть. — Он сказал правду? Ты действительно выдал место встречи в Арброуте сэру Персивалю? Кто рассказал ему про Малкольма и типографию?

Ни ответа, ни каких-либо действий не последовало.

Я открыла глаза и увидела, что китаец стоит неподвижно и смотрит на преподобного Кэмпбелла.

Арчибальд Кэмпбелл лежал, как труп, и, хотя он еще не умер, приближение темного ангела уже ощущалось: его кожа приобрела слегка зеленоватый оттенок, что мне случалось наблюдать у умирающих людей. Легкие, однако, продолжали работать, со свистом втягивая и выпуская воздух.