Да и исмаилит Абу-Лутфи тоже всякий раз приходил в восторг, видя, что та медная посуда, и кувшины с маслом, и верблюжьи шкуры, и благовония, и мешки с пряностями, которые он так трудолюбиво собирал и скупал в деревнях и поселках Атласских гор, за минувший год превратились в ручеек этих драгоценных, позеленевших от старости монет. Неудивительно поэтому, что от года к году нетерпение обоих компаньонов всё возрастало, так что в последнее время они стали отправляться на эти летние встречи намного раньше назначенного, страшась каждой лишней минуты, которую Абулафия проведет в уговоренном месте один, со спрятанными под чужим нарядом сокровищами.
И с недавних пор они покидали Магриб не в начале месяца ава, а уже в конце тамуза и подгоняли гребцов-матросов так, что те покрывали всё расстояние, отделявшее Танжер от Барселонского залива, за каких-нибудь шесть-семь суток, ненадолго останавливаясь на ночлег в безлюдных бухтах на Иберийском побережье. Причалив же под Барселоной, компаньоны немедля сдавали свои товары на хранение в конюшню при постоялом дворе местного еврейского купца Рафаэля Бенвенисти и как можно быстрее отделывались от матросов, расплачиваясь с ними грузом отборных бревен, которые те забирали с собой в обратный путь.
Сами же компаньоны, опасаясь возможных матросских козней и коварства, избегали возвращаться теми же лодками, что доставили их в Барселонский залив, и вообще предпочитали не возвращаться домой по морю. С облегчением освободившись от товаров и от матросов, они покупали у Бенвенисти пару отличных лошадей и налегке поднимались на один из окружавших залив холмов — тот, который местные жители называли Еврейским и на вершине которого, в глубине очаровательной тихой рощи, располагалось уединенное, полуразрушенное старинное подворье, а может, даже древняя загородная усадьба, в которой, по преданиям, лет шестьсот назад проводили осеннюю пору последние из римских императоров.
Во мраке больших сырых комнат компаньоны первым делом спешили вытравить из себя, с помощью сна, тот солнечный жар, что обжигал их глаза и тела в течение тех долгих, томительных часов и дней, когда они парили меж бескрайней голубизной сверху и такой же бескрайней голубизной снизу, — но сон этот длился недолго, потому что вскоре их уже поднимал с постели страх за третьего компаньона, и тогда они принимались часами бродить по окрестностям, прикидывая, с какой же стороны может появиться долгожданный их благовестник.
