Путешествие в страну мужчин

Побрился, надел костюм – да, но должен же он хоть раз предстать перед отцом любимой девушки при параде (завязывая галстук, Егор мужественно сдержал усмешку). Ничего не поделаешь, уж так сложились обстоятельства, что его отношения с Петром Петровичем Шурыгиным практически сразу перешли в разряд непростых. И неважно, каким образом Король Алкоголя узнает, что его любимица «досталась наглому Доберману», – результат будет одинаков… Гром и молния.

Так стоит ли тянуть?

Нет, он ничего не планировал заранее.

Левой рукой Егор прижал Катю к себе крепче, правая рука неспешно – по локтю, плечу, шее – поднялась вверх, пальцы коснулись подбородка. Ему бесконечно нравилась ее податливость, доверие, и восторг тоже нравился. И это все он собирался сохранить, сберечь.

Она улыбнулась и тихонько прошептала: «Я счастлива». Егор уже не мог остановиться на полпути – этот котенок принадлежит ему, иначе не будет. Он наклонился и поцеловал Катюшку в губы. Музыка громыхнула, но гневный крик Шурыгина перекрыл ее:

Петр Петрович задохнулся негодованием – тайные опасения оправдались.

Его малышка и… Егор. Еще неделю назад он не мог вообразить такого! Он против, категорически против! Немыслимо! «Что Кречетов делает? Что он делает?» Целует… При всех! Чувства смешались и превратились в одну огромную тучу черного цвета. Брови сомкнулись на переносице, на лбу собрались морщины, дыхание замедлилось, сжатые губы побледнели. «Что он делает? Что он делает?!!» Нет и нет!. .

Шурыгин, испепеляя взглядом Кречетова и стараясь не смотреть на Катюшку (но возможно ли это, когда происходит такое?!), стал медленно и грозно подниматься со стула. До землетрясения, цунами, снежной лавины, смерча оставались считаные секунды.

– Папа, – неожиданно рука Полины легла на плечо Петра Петровича.

– Папа, – Оля, сидящая рядом, накрыла ладонью его правую руку.

– Петр, – Люба накрыла ладонью его левую руку.

В глазах на секунду потемнело, голова закружилась, а затем… А затем вспыхнул свет.

Землетрясение, цунами, снежная лавина и смерч замерли на подходе. Катя и Егор уже не целовались, они шли к столу. Он – уверенный («и, конечно же, наглый!»), она – смущенная, взволнованная («и счастливая?»). Петр Петрович посмотрел на Олю, затем – на Любу и неожиданно почувствовал, как бесконтрольный гнев отступает. Стало легче, может, от того, что появилась определенность? Или была иная причина?..