Путевой светлячок

В желтых глазах вспыхнула старая злость, и он ядовито процедил:

— Если бы ты не рассыпала везде турку и не отбила обоняние у меня и моих воинов на несколько дней, я нашел бы тебя сразу…

— А нас вчера тоже ею закидали, — шмыгнув носом, призналась Мика. — Я пока ничего не чую, даже ваше приближение чуть не проморгали.

— Я знаю! — мрачно заверил Керин.

— Откуда? — тут же поинтересовалась Мика.

— Сначала я бросился к твоему отцу, но тебя там не было. Вернулся и проследил твой путь. Побывал на месте, где на тебя с обозом арути напали, чуть не умер от страха, пока не понял, что ты жива.

— Ты шел за мной? — прошептала Мика.

— Надеюсь, они еще живы? — выдохнула я с ней в унисон.

— Да! — ответил он Мике. И мне: — Частично!

После этого «частично» выспрашивать дальше желание отпало. Зачем травить свою совесть и душу? А еще почувствовала, как саднят оцарапанные места у меня на руках и ногах.

Керин поднял лицо и пристально посмотрел на Мику. Со стороны показалось, что они меряются силой воли, а еще я ощутила, как вокруг альфа-пары разливается напряжение и, наверное, не меньше, чем подруга забеспокоилась об исходе противостояния. Он замер на ветке немного ниже Микки. Один прыжок — и достанет жену. Наконец, мужчина нахмурился и громко, четко сказал:

— Я люблю тебя, Мика. Возвращайся домой, ко мне.

Мика заметно расслабилась, почувствовав, что выиграла свою главную схватку, а мужчина признал поражение в присутствии других оборотней.

— И что, я так и не дождусь извинений? Ни одной мольбы о прощении или признания как ты был не прав…

Керин зарычал, напугав меня до икоты, и в один прыжок оказался под женой, ловким движением сдергивая ее с ветки за ногу. У меня остановилось дыхание, а оборотень легко поймал Мику и прижал к своему телу, поддерживая снизу широкой ладонью и коленом.

"Оба замерли, прижимаясь друг к другу и глядя глаза в глаза, потом он еще сильнее притиснул Мику к себе и заскользил губами по ее волосам. Было видно насколько он счастлив чувствовать ее в своих руках. Закрыв глаза, легкими поцелуями касался ее губ, глаз, потом — ушей, которые тут же смешно зашевелились, как будто кота пощекотали.