А то напугаешь своим напором.
Дед рассмеялся и обнял меня.
– Позабыл я уже, как за женщинами ухаживать-то… да и не думал, что вспоминать придется, – он замолчал, а потом спросил, – а сама-то ты? Все об Яволке думаешь?
– Нет, – соврала я, пряча ложь за смехом, – забыла я уже про него. Не нужен он мне, деда. У меня Лекс есть…
– Ну-ну, – покачал головой дед, – а то я не вижу, что Лекса ты как брата любишь. А ведь хороший парень.
– Хороший…
Я вздохнула. Мы еще немного помолчали, глядя на звезды в окне дедовой комнаты.
Завтра будет жарко и солнечно. Через несколько дней начнется сенокос. И на лугах уже спеет ягода. Нужно собирать.
– Оля, – дед прервал мои размышления, – иди-ка ты спать, дочка… время уже позднее… да и устали за день-то…
Устали. Но заснуть у меня никак не получалось. Все крутились в голове воспоминания, о которых я сама себе давно запретила думать.
Глава 19
С этого дня дед Лишек начал планомерную осаду Тирны… Но она оказалась на редкость упертой. Только деда это раззадоривало все больше.
Он старался, а мы с интересом наблюдали за его успехами. И советовали. Уж что-то, а советовать все любят. Дед точно выполнял то, что ему говорили, отчего иногда попадал в странные ситуации.
Люди советовали ему одно, эльфяки – другое, гномы – третье… У каждой расы были свои традиции."
"И дед то волок Трине букеты полевых цветов, благо сейчас их было великое множество. То выкапывал в лесу и сажал в горшки маленькие дубки и елочки. То выпиливал из нашего белого мрамора и светло-серого гранита неровные бусы и браслеты.
То выкладывал разноцветными камнями большое панно с уродливыми кракозябрами, которые должны были изображать его и его возлюбленную вместе. То писал нескладные стихи и зачитывал их несчастной Тирне, пока она готовила ужин.
А Тирна делала вид, что ничего не понимает. Иногда мне казалось, что они давно уже обо всем договорились, просто эта игра забавляет их обоих и они откровенно потешаются над нами. И наслаждаются тем, что вся долина целыми днями только и обсуждает любовь деда Лишека и домоправительницы Тирны.
Мало-помалу Трина отступала. Она уже не шикала на деда, когда он в очередной раз волок к ней каменные кракозябры или отшлифованные кусочки мрамора, нанизанные на нитку. Букеты перестали немедленно отправляться в козью кормушку, а украшали кухонное окно, деревца высаживались, а вместо стихов влюбленные просто беседовали, стыдливо замолкая, если кто-то входил в комнату.
Уже стало понятно, что дед старался не зря.
