Пыль моря (СИ)

И вот самый богатый и большой алмаз, – и с этими словами старик открыл коробочку, висящую на его сухой груди. Огромный алмаз, слегка сглаженный, округлой формы, сверкнул в отблесках пламени факелов. Он напомнил Мишке огромный глаз старой подружки Дашки и воспоминания охватили его.

Глава 46. Обманутый Ювэй

Алмаз ничего не сказал Мишке. Он просто не знал ему цену. Раньше он изредка видел их, но не такие огромные, и никогда ими не интересовался. Вот и этот не произвёл на Мишку никакого впечатления. И старик даже немного обиделся, как показалось Мишке.

– Это огромное богатство! – воскликнул тот, с любовью поглаживая камень рукой.

– А к чему он? – Мишка равнодушно глядел на это богатство и недоумевал над восторгами старика. – Ведь вам деньги и такие богатства ни к чему. Что вы на него купите?

– Это правда. Здесь он бесполезен. Но кто знает превратности судьбы? Может, не всегда мы будем так жить. Может, потребуется для чего, а у нас средства имеются. Вы, белые, падки до такого. За этот камень можно многое получить.

– А ещё больше потерять, – сказал Мишка и небрежно махнул рукой.

– И так может случиться, – со вздохом ответил Старик и спрятал камень в коробочку.

Наступило молчание. От входа тянуло прохладой. Вошли женщины и запалили костёр. Принесли ароматную лапшу со свининой, и Мишке пришлось сглотнуть голодную слюну.

– Перекусим, что ли? – обратился старик Лян к Мишке и стал накладывать лапшу в миску. Мишка не стал себя просить дважды.

Молча работали палочками. Старик ел медленно, методично работая челюстями.

Сок кокосового ореха приятно холодил внутренности, и Мишка с наслаждением почувствовал приятную слабость и сонливость. После трудного дня хотелось побыстрее лечь спать, но старик не давал понять, что сон близок. Он, видимо, ещё не наговорился. А Мишка отвалился на душистую охапку сена и закрыл глаза. Сквозь дремоту он слышал голос старика, но сон сморил его и он провалился куда-то в блаженство.

Его разбудили голоса, доносившиеся из тёмного угла. Он открыл глаза. Мягкий свет заливал пещерку. Он был один, но голоса слышались, различались слова. То девушки разглядывали его, хихикая и шепчась. Мишке стало неловко. Он испугался, что его пробуждение заметят, и закрыл глаза. Слух его обострился, он прислушивался. Доносились, однако, лишь отдельные слова, к щекам Мишки прилила кровь.