Он отвез бы меня назад, но боялся, что в этом случае я расскажу отцу о том, что они затеяли."
"– И ты конечно же была шокирована, узнав о том, что они собираются ограбить саксонскую церковь.
Неприкрытый сарказм, прозвучавший в его голосе, привел ее в бешенство.
– Ты христианин, и для тебя ограбить церковь - это святотатство. Но не рассчитываешь же ты, что люди, исповедующие другую веру, с таким же благоговением отнесутся к твоим святыням? Никто из этих людей прежде никогда не участвовал в набегах, но их отцы участвовали, и они были воспитаны на историях о тех сказочных богатствах, которые ждут их в чужих краях.
Они знали, что датчане давно покушаются на ваши земли, что они рассчитывают рано или поздно захватить весь этот остров. Они чувствовали, что для них это единственный шанс на легкую добычу, прежде чем датчане все приберут к рукам.
– Если это то, что сказал тебе твой брат, должен ли я предполагать, что в твоих глазах это оправдывает его? Стащи у христиан все, что можно, прежде чем это успеют сделать датчане.
Все равно в конечном счете христиане все потеряют, так не все ли равно, кто ограбит и убьет их?
Горечь, с которой он говорил это, задела ее, потому что она сама почувствовала то же самое, когда впервые узнала о готовящемся набеге.
– Мой брат ничего не хотел мне говорить об их планах, потому что…, ну, это не важно. Все то, что я говорила сейчас, рассказал мне Торольф, когда мы сидели скованные во дворе. Я не защищаю их. Просто я могу понять, что ими двигало.
– Но они не учли одну незначительную деталь, - холодно заметил Ройс.
- Мы, саксы, не собираемся уступать то, что принадлежит нам, ни датчанам, ни кому-либо еще.
– Да, и половина команды своей смертью заплатила за свое заблуждение, - так же холодно ответила Кристен.
– Твой брат погиб по своей собственной вине, Кристен.
– Ты думаешь, мне от этого легче? - воскликнула она.
– Нет, думаю, что нет.
Они оба замолчали, Кристен - потому, что с трудом пыталась взять себя в руки и не дать Ройсу увидеть всю глубину своего горя, с новой силой охватившего ее при этих воспоминаниях.
Ей хотелось бы, чтобы он утешил ее, и это удивило ее, так как она знала, что он никогда не станет утешать ее из-за того, что она оплакивала гибель человека, которого он должен был ненавидеть.
Она подвинулась к краю кровати и села. Его рука тут же схватила ее за запястье.
– Что ты собираешься делать? - спросил он не то чтобы резко, но в то же время в его голосе прозвучало нечто большее, чем простое любопытство.
