Работа над ошибками (СИ)

Дедуля недавно вернулся из очередной больницы. Чувствовал себя неважно. Бабушка не отходила от него ни на шаг, сдувала пылинки. Свою резкость и привычку командовать спрятала до лучших времен.

Я давно не была у них. Поняла это, лишь когда увидела безмерную радость стариков. И у меня язык не повернулся сказать, что заехала я только по делу. Просидела там до позднего вечера. Развлекала студенческими байками, помогала по хозяйству, смотрела старые фотографии. Дожидалась возможности без помех обговорить с бабушкой свою проблему.

Дедуля заснул около десяти. Мы не хотели его будить. Ушли на кухню. Пили кофе из тоненьких, китайского фарфора чашечек, каким-то чудом сохранившихся с дореволюционных времен. Говорили негромко. Надолго замолкали, если входили соседи по коммуналке. Ну, что это за разговор? И все же он помог. Решение было принято. Домой я поехала другим человеком.

На следующий вечер, не желая оттягивать, после ужина сообщила маме свою новость.

Случается, умудренные годами и нелегкими испытаниями люди иногда ошибаются.

Или, может, бабушка плохо знала свою дочь? Скорее всего, последнее. Во всяком случае, поддержки мама мне не оказала. И женскую солидарность не проявила. Выслушала терпеливо, ни разу не перебив, не промолвив ни слова. По ее лицу нельзя было понять, как она отнеслась к тому, о чем я ей сообщила. Подумала, пожевала губами, собирая их в «куриную гузку». Мягко проговорила:

— Сиди, пожалуйста, здесь. Никуда не уходи.

И вышла. Я поняла, что мама меня предала, когда услышала из большой комнаты голоса: возмущенный — отца и оправдывающийся — мамин.

Но делать нечего. Приходилось нести свой крест до конца. Сидела, смирно дожидаясь еще одного скандала. На кухню заглянул Никита.

Ответить ему не успела. Сразу за Никитой вошел отец. Лицо его было усталым. Глаза смотрели холодно, отчужденно. Он не обратил никакого внимания на Никиту, прислонившегося к раковине, на маму, вставшую в дверях. Сел напротив меня. Начал без предисловия:

— Значит, ты ждешь ребенка?

Я кивнула.

Думала, он сейчас кричать будет, ногами топать, оскорблять. Ничего подобного. Спокойно, ровно спросил:

Этого вопроса только и не хватало. Да отступать некуда. Ко всему, я устала бояться. Я больше никого и ничего не хотела бояться.

— От Ивана? — отец нахмурился, вспоминая. — Это от какого же? От Лукина, что ли?

На кухне установилась мертвая тишина. Никита таращил глаза. Очевидно, не ждал от меня такого безрассудства.