Работа над ошибками (СИ)

И я, испытывая странную неловкость, так же, как и Лидуся, киваю ему головой.

Потом картина меняется. Садовая дорожка, заросшая высокой травой. Впереди калитка из зеленого штакетника. Она — моя заветная цель. Я знаю, что мне нужно незамеченной добраться до калитки и выйти, тогда все будет в порядке, будет, как мне хочется. Удачно преодолеваю почти все расстояние. Остается всего два небольших шага, когда мне на плечо неожиданно ложится тяжелая, горячая рука и голос Ивана произносит:

— Ведь я же тебя просил. Я тебя по-хорошему просил меня дождаться.

Ты же мне обещала. А сама? Удрать надумала?

Надо ответить ему. Но что? Сказать мне нечего. Действительно, он просил. Действительно, я обещала. Стыд переполняет меня. Стыд и неловкость.

Я проснулась в холодном поту, в панике отгоняя видение и медленно соображая — это только сон. Кинула беспокойный взгляд на часы. Хотела вскочить. Но вспомнила вчерашний вечер и немного успокоилась.

С кухни доносились разные утренние звуки: фырчанье чайника на плите, шум льющейся из крана воды, звяканье чайной ложечки о стакан.

Догадалась, что это Димка осторожно, боясь разбудить меня, завтракает перед школой.

В дверь позвонили. Димка прямо в трусах и футболке пошлепал открывать. По дороге посмотрел на меня, буркнул:

— Ты не волнуйся, мам. Это отец пришел. Он вчера обещал.

Я плотнее закуталась в одеяло. Смотрела на то место, где мгновение назад стоял сын. Удивлялась. За глаза Димка храбро назвал Ивана отцом. Ни разу не споткнулся на этом слове. В глаза же говорил Ивану вежливо-неопределенное «Вы».

Почему? Стеснялся? Не мог привыкнуть?

Это действительно оказался Иван. Вошел в комнату, блестя глазами. Чисто выбритый. С влажными еще колечками волос на висках и у лба. Весело поздоровался:

По-хозяйски прошел к окну. Раздернул шторы. Распахнул форточку. Деловито заметил Димке:

— Ты в школу не опоздаешь? Собирайся скорей.

Димка радостной мухой полетел по комнате, собирая свои манатки. Иван повернулся ко мне.

Я высунула нос из одеяла:

Действительно не хотела.

Обычно перед работой выпивала чашку кофе. И только. У Ивана лицо сделалось лениво-наглым, в уголках губ заплескалась насмешка.

— Я тебя и спрашивать не буду, чего ты хочешь. Это я раньше дураком был. Всю жизнь ходил у тебя на поводке. Хотела ты меня видеть — вот он, я, рядом. Не хотела — исчезал. Теперь довольно. Походи и ты в моей упряжке.

Мне бы поругаться с ним. Да слишком заразительно сиял серо-синий перламутр его глаз. Промолчала. Молчать было выгодно.