Работа над ошибками (СИ)

Я глянула на бабушку так, что она мигом собрала Димку и увеялась вместе с ним на улицу.

— У тебя замечательная бабушка, — заметил Иван, как только захлопнулась входная дверь.

— Угу, — согласилась я.

— И отвратительный муж.

— Что поделаешь? Какого Бог послал.

— Бог послал? — Иван усмехнулся. — Четыре года назад мне казалось, ты сама его выбрала. Хотя… Столько времени прошло. Я мог и напутать.

Он вдруг перегнулся через стол. Положил свою ладонь на мою руку. И заговорил мне в лицо. Жарко, горячо.

— Кать! Плюнь ты на этого алкаша-похметолога.

Разводись!

Я онемела. Смотрела ему в глаза. Прямо в его серо-синий перламутр. Не могла понять, что это с ним? Иван продолжал настойчиво:

— Поженимся, Кать! А? Я Димку усыновлю.

Странные мысли замелькали в моей тупой башке. Иван хочет усыновить родное детище. Может, сказать ему тогда, что Димка от него, а не от Широкова? Нет, не поверит. Ему не докажешь. А если докажешь, то будет еще хуже. Развернется и уйдет. Не простит мне такого обмана. Что касается усыновления, то это он сейчас красиво говорит.

А потом наступит момент, когда он меня попрекнет Димкой. Терпеть подобные выходки от Широкова я могла. Спокойно выслушивала пьяные оскорбления, что нагуляла пацана, что Димка — пащенок Ивана. Но услышать нечто подобное от Ванечки?

— А ты сможешь смотреть на моего сына, как на своего? — спросила, закусив губу. — Сможешь не попрекать нас Широковым? Только честно!

Сжавшись от страха, ждала ответа. Про себя молилась неизвестно кому: «Пусть скажет „да“! Ну пусть скажет…».

Иван опешил. Сел на место. Прикрыл глаза. С минуту молчал, обдумывая мои слова. Совещался сам с собой. Потом распахнул свои невозможные очи, взглянул прямо. И честно ответил:

— Не знаю… Нет, наверное… Нет, не смогу.

Ну, вот. А туда же. «Разводись… поженимся…». Не боль, нет, горечь захлестнула мою душу. Лучше я при своем останусь. Отвернулась к окну. Произнесла, не глядя на Ивана:

— Давай забудем про это, Иван. У тебя своя жизнь, у нас с Димкой своя.

— «Но я другому отдана. Я буду век ему верна…» — пробормотал Иван, поднимаясь.

— Что? — вскинулась я.

— Так. Ничего. Школьные уроки по литературе вспомнились.

Он направился в прихожую. Я за ним. У дверей он остановился.

— Ну, хоть поцелуй меня на прощание.

Не стерпела. Подошла к нему. Прижалась. Как будто из дальнего странствия воротилась наконец домой, так хорошо мне было в его сильных, горячих руках, так спокойно. И теплый, чуть солоноватый привкус его губ показался знакомым до боли, до слез.