К чему бы это? Вообще-то, именно она имела право знать правду.
— Ивана, — не слишком охотно созналась я.
— Я так и думала, — почему-то расстроилась Лидуся.
Она весь вечер уговаривала меня, уверяла, дескать, никто не будет знать правду, кроме нее и, разумеется, тети Маши. Ведь имеет право тетя Маша знать про внука? Будут у Ивана еще дети или нет, никому не известно. Неизвестно так же, вернется ли когда-нибудь домой сам Иван. А тут целый внук. И под самым носом. Утешение-то какое?!
Мне было и смешно, и грустно слушать Лидусю.
Кто-кто, а уж тетя Маша хорошо знала, чей Димка сын. Догадалась по неуловимым для остальных признакам. Прямо она мне об этом не говорила, но намекать намекала изредка. И откровенно проявляла свою любовь к малышу. Что изменится, если Лидуся поставит ее в известность? Я уступила. Если рядом со мной не будет Ивана, то пусть хотя бы будут его близкие. На том и порешили. Главное, чтобы Димка ничего не знал.
Для себя я постановила: Ивана мне больше не нужно. Не ждать его. Не страдать. Не плакать.
Появится — прогнать вон. Надо было вовремя возвращаться. А найдется хороший человек по сердцу, выйти замуж. Лидусе я об этом, конечно, не сказала. К чему? Она радовалась племяннику, тому, что мы теперь родня.
Вот так мы и стали жить дальше. Почти как одна семья. Благополучно перенесли антиалкогольную компанию. Саня у Лидуси оказался человеком стойким. Не в пример своим родителям спиртного избегал. И всеобщему ажиотажу не поддался. Водочные талоны продавал. Еще где-то умудрялся подрабатывать.
Деньги были очень нужны. У них как раз родилась дочка. И они в порыве счастливого великодушия назвали ее Катериной. А меня пригласили в крестные. Я легко согласилась. Иногда усмехалась про себя. Десять лет назад представить себе не могла, что буду стоять в церкви со свечкой в руках, неумело крестясь на протяжении всего часового обряда. Тогда и заикнуться об этом было стыдно, неловко, даже страшновато. Из комсомола в два счета вышибут. Никуда не поступишь, и вообще… Теперь стройные ряды ВЛКСМ кривели на глазах, в судорогах пытаясь хотя бы сохраниться.
Мы с Лидусей потихоньку вообще забыли, что еще комсомолки. Лидуся носилась с грандиозной идеей организовать семейный подряд. Я отбрыкивалась. Все эти разговоры о семейных подрядах, о кооперативных кафе казались мне смешными. Не так нас воспитывали. Кто-то, может, и сумеет перестроиться. Но не мы. И шутка «От лампочки Ильича до прожектора перестройки» не выглядела удачной. Пока не грянул XXVII съезд КПСС.
