Работа над ошибками (СИ)

Дорога показалась мне кошмаром. Бесконечные пересадки из автобуса в автобус. Везде теснота, давка. В одном автобусе пришлось ехать на подножке. И двери были открыты. Мама вцепилась в поручни так, что пальцы у нее побелели. Всем телом она сильно прижимала меня к какой-то толстой тетьке, без передышки ругавшейся на нас. Меня постоянно тошнило. Мама уговаривала потерпеть. В общем до центра мы добирались больше часа. Мама опоздала на работу. А я смертельно возненавидела автобусы. Обратная дорога показалась мне еще страшней.

Сущий ад, как говаривала бабушка. Вечер. Люди ехали с работы. Уставшие, злые. Теснота и давка куда больше, чем утром. То тут, то там в автобусах вспыхивали злобные споры из-за места, из-за разорванных чулок, из-за того, что кто-то кого-то случайно толкнул или зацепил сумкой. Иногда слышалась откровенная ругань. Меня тошнило сильнее, до рвоты. Когда мы наконец добрались до дома, то я еле передвигала ноги. Мама оставила меня на крылечке у подъезда — подышать свежим воздухом, прийти в себя. А сама помчалась домой — готовить ужин.

Я смирно сидела на ступеньке. Там, где позавчера протирал штаны вредный мальчик с крохотным щенком. Действительно смирно сидела. И рассматривала все вокруг.

Прямо напротив дома был тот самый глухой забор со странной красной лампочкой. От нашего подъезда к нему вела асфальтированная дорожка. Такие же дорожки шли и от других подъездов. Я посчитала. Всего семь. Семь подъездов — семь дорожек. Нигде ни деревца, ни кустика. Немного асфальта и огромные кучи земли, битого кирпича, ломанных досок, еще чего-то.

И ни одного дома, кроме нашего. Правда за забором торчало несколько подъемных кранов. Значит, другие дома еще построят. Это я знала. Папа у меня работал на стройке. Может, на этой стройке?

— Эй, ты, как там тебя? Катерина, что ли?

Я даже вздрогнула. Так хорошо было сидеть на прохладных ступеньках и мечтать: вот построят дома, заселят их, будет здесь жить много девочек и у меня появится куча подружек, с кем можно поиграть в куклы и «дочки-матери».

А то с Никитой все в войну, да в войну. Надоело уже… И вдруг в мои тихие мечты врывается резкий, неприятный окрик: «Эй, ты!».

Я подняла голову. Шагах в пяти стоял тот самый мальчик, который недавно сильно обидел меня, назвав соплей.

— Чего тебе? — хмуро буркнула я, опасаясь новых издевок.

— А ничего, — мальчик широко улыбнулся и благосклонно пояснил:

— Мне скучно. Здесь еще мало кто живет. А пацанов и вообще нет. Ты тогда сказала, что у тебя брат имеется.