Рабыня демонов в академии магии

Полуопущенная штора не скрывала высокого мужчины и хрупкой светловолосой девушки, слившихся в поцелуе.

Армеллин стиснул до боли руль, а когда это не помогло впился зубами себе в руку.

Вкус крови отрезвил. Демон откинулся в кресле и закрыл глаза, а когда открыл их, в гостиной уже никого не было. Немного погодя этажом выше вспыхнул свет, обрисовал на шторе, слившиеся в объятиях силуэты.

Мэл уткнулся лбом в руль, ощущая почти нестерпимое желание завыть.

Он знал, что делает, когда отпускал ее. Знал, что однажды она будет принадлежать другому.

Все правильно. Но почему так больно?

Надо прекращать это. Решил отпустить — отпускай. Хватит, оправдываясь заботой о ее безопасности, следить за ней, куда бы она ни поехала. Мужчина, которого она выбрала, вполне способен о ней позаботиться.

Мэл всегда знал, что она не для него. Даже когда считал Тасю человечкой и надеялся, что небезразличен ей. Связь с демоном губительна для человека.

Он не хотел, чтобы свет, сиявший в ее душе, померк.

Мэл еще помнил вкус безумной надежды, вспыхнувшей в нем, когда он узнал, кто на самом деле Тася. И полное отвращения «Конечно, нет!» — в ответ на вопрос хочет ли она остаться.

Все так, как должно быть. Он должен отпустить. Не уподобляться братьям.

Свет на втором этаже померк. Наверное, Тася попросила погасить. На нее иногда находила такая милая стеснительность.

Негнущимися пальцами демон завел машину. Перед глазами так и стояла подсмотренная картина. Высокий седовласый мужчина и хрупкая девушка в его объятиях.

Вкус разочарования становился все горше. Тася обнимала мужчину, отвечала на поцелуи, расстегивала пуговицы на его рубашке, помогала ему стянуть с нее платье и не чувствовала ничего.

Ничего кроме стеснения, неловкости, ощущения неправильности происходящего.

Наверное, Равендорф был прав. Им нужно время. Чтобы приглядеться, привыкнуть друг к другу и к мысли, что у них будет секс.

Но то, что происходило сейчас, казалось почти насилием. Тем более извращенным, что никто не принуждал ее отдаваться этому мужчине.

Возможно, если бы он связал ее, все было бы проще.

Эта мысль огорошила и оглушила. Но что еще хуже — она возбудила. Больше, чем возбуждали поцелуи.