Рабыня демонов в академии магии

Мучительный стыд и странное возбуждение от вожделеющих взглядов и бесцеремонных прикосновений демона, которые испытывала девушка в начале этой унизительной примерки, постепенно сменились эмоциональным отупением. Она ощущала себя выжатой тряпкой. Покорно поворачивалась, поднимала руки, опускала, садилась к Рауму на колени и вставала. От тяжелой усталости уже не было сил что-то чувствовать.

Поведение демона тоже менялось, становилось все более ленивым, расслабленным.

Как будто он медленно потягивал любимый сорт вина и незаметно пьянел.

И только на бесстрастном лице работницы бутика на протяжении всего происходящего непотребства не отображалось никаких чувств, кроме профессиональной вежливости и готовности услужить клиентам. Когда Раум в очередной раз мучил Тасю, тиская ее грудь, продавщица отводила взгляд. Но делала это без смущения, словно обязанность не смотреть слишком пристально была прописана у нее в должностной инструкции.

— Хватит, — скомандовал демон, взмахнув рукой. — Иди, подбери ко всему этому туфли и чулки.

Даю двадцать минут.

Продавщица поклонилась и вышла, прихватив с собой наряды.

Тася поежилась. Она снова осталась обнаженной — по приказу Раума продавщица забрала и ее платье. Девушка подошла к диванчику и села на самый край. От остатков сигары в пепельнице на столике поднимался сладковатый дымок с легким вишневым привкусом.

— Ну что, детка, ты довольна? — благожелательно спросил демон.

Сам Раум был доволен. Очень доволен. Ему невероятно нравилась стыдливость этой девушки, а от собственной вседозволенности, безнаказанности и ее доступности сносило крышу.

Он сдерживался лишь потому, что не хотел ломать ее. А еще потому, что даже намека на принуждение или унижение было достаточно, чтобы нежная крошка отзывалась целой гаммой вкуснейших эмоций.

Она звучала для него весь день, отдаваясь стыду, страху, возбуждению, обиде и снова стыду, и он пил, не стесняясь, то смакуя, то поглощая жадно, наплевав на все. Ей давно полагалось иссякнуть и потерять сознание, но она продолжала откликаться, и Раум никак не мог остановиться.

А ещё он любовался ею. Нежная кожа, глаза голубые, как весеннее небо, румянец смущения на щечках, закушенные алые губки. С непередаваемым наслаждением Раум сжимал и тискал ее тело, способное свести с ума любого мужчину, утверждая свое право обладать этой хрупкой малышкой. Он уже напился эмоций до конца, через край, был расслаблен и доволен, но все еще хотел чего-то особенного.