— А расскажи подробнее про этот ритуал, через который проходят будущие раб и хозяин, — попросил он, подтверждая мои подозрения.
— Этот ритуал нужен, чтобы накрепко связать энергетические структуры раба и хозяина, — отбарабанила я по заученному.
— И как это происходит?
Я растерялась:
— Ну… я участвовала в ритуале только раз, и он не был завершен, а смотреть на чужие ритуалы запрещено, чтобы зрители ничего не нарушили случайно, — призналась я честно. — У нас было так: мы встали в магический круг, были активированы плетения, и я должна была произнести слова клятвы…"
"— Что за слова? В чем именно ты поклялась? — нахмурился он.
— Я не успела завершить ритуал тогда. Учитель задавал мне вопросы: «Готова ли ты отказаться навсегда от своей свободы и доверить ее тому, кто выбран для тебя судьбой? Готова ли ты стать его защитницей и пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти его? Добровольно ли ты делаешь этот выбор, осознаешь ли последствия своих действий и слов в этом магическом круге?» Я ответила «да».
— Я замолчала, погрузившись в воспоминания.
— И что? Это все? — усомнился Эрик.
— Нет, хозяин должен дать мне ошейник, я же должна окропить его своей кровью, порезав руку своим оружием, ведь и оружие, и моя жизнь теперь в его власти. — Почему-то от этих слов теперь я чувствую не восторг, а смятение и страх. Моя жизнь в чужой власти — когда-то это казалось нормальным и правильным, ведь моя жизнь и благополучие никогда не принадлежали мне самой. Но теперь… теперь, когда я пожила в этом мире, все стало осознаваться как-то иначе…
— И все? — спрашивает Эрик, возвращая меня из своих мыслей к разговору.
— Больше никто ничего не должен говорить? Твой хозяин ничего не должен делать, ни в чем не обязан клясться?
— Нет, — тяну я. — По крайней мере, у нас ничего такого не было, ритуал был прерван. Я знаю только, что артефакт — магический кристалл — который был вставлен в ошейник, был заранее связан с моим хозяином, заклят на его крови и волосах, так они сказали.
— А эта… болезнь, — Эрик морщится при этом слове, словно от чего-то кислого на языке, запивает фруктовым узваром, — когда она должна проявиться?
— Сразу, — моргаю растерянно.
— Но ты ведь здорова! — смотрит возмущенно.
Я, наконец, понимаю, к чему он клонит и улыбаюсь. Да, мне тоже не хотелось бы верить в собственную ущербность:
— На самом деле нет. Еще во время ритуала, едва с меня сняли ученический амулет, мне сразу стало плохо, я едва не потеряла сознание.
