Он даже прорекламировал мои защитные маски среди каких-то знакомых шахтеров, запомнив то, что мимолетно сказал Эрик, когда подвозил нас с боев, и у меня пошли заказы. Учитывая, что самую времязатратную часть работы делала матушка Гудда, мне оставалось только заряжать амулеты и получать деньги.
Сиг изменил мою жизнь, улучшил ее. А я… я будто плыла по течению в последний месяц. Нет, конечно, я не бездельничала: что-то делала, старалась, конечно, выкладывалась на все сто процентов, как учили… но я не верила, что что-то может измениться, улучшиться по-настоящему.
Моя цель была скорее в том, чтобы накопить денег, чтобы хватило на черный день, когда все это кончится: когда прекратятся заказы на защитные маски, когда ученики поймут, что я не такой уж и хороший тренер, когда нас выгонят из зала в конце-то концов, потому что найдут для здания более выгодное применение…
А вместо этого мне говорят, что все может быть еще лучше. Что я могу давать частные уроки представителям относительно состоятельных семей. Неужели все это возможно? Вот так просто? Мне, простой рабыне?
Я зашла в зал и села прямо на пол у стены.
Меня немного потряхивало, а на глаза наворачивались слезы.
Так странно. Я никогда не плакала в Школе Рабов. Когда наказывали несправедливо, я закусывала внутреннюю сторону щеки и терпела, стараясь не стонать. Когда ставили в спарринги с более старшими учениками, и они валяли меня по всему рингу, так что кости трещали, а магические каналы выворачивало от перенапряжения, я не ревела, я только злобно рычала и вновь бросалась в бой, пока оставались хоть какие-то силы.
А сейчас?..
Сигмар, Эрик, они манили меня надеждой на лучшее, и мне страшно было поверить, а потом разочароваться.
Неужели, это возможно? Неужели, возможно, что я не умру от рабской болезни? Неужели, лекарь Эрика сможет мне помочь? Неужели я смогу продолжить просто жить и работать в этом городе, заниматься обучением магов — тем, что мне нравится делать. Мне ведь действительно нравится видеть, как они растут, как улучшаются их навыки, слышать про их успехи на работе благодаря моим тренировкам.
Мне нравится думать, что, развивая свои способности более гармонично, они смогут контролировать их и не перегорят от монотонной фабричной нагрузки, как в этом мире случается с необученными рабочими. Я хочу сделать в этом мире что-то хорошее, а также хочу улучшить свою жизнь. Разве в этом есть что-то плохое?
Нет, я не должна об этом думать. Шмыгнув носом, я сбрасываю слезы, повисшие на ресницах.
