Рад, почти счастлив…

Содержание вопроса изумило Ивана, и всё же, он осмотрелся, оценивая, какой магазин ближе.

Вдруг резко и нелепо – как будто покрутили ручку приёмника – затрещал и припустил дождь. Иван проводил взглядом бегущего по водяным пузырям охотника за вермишелью, и на углу увидел ещё несколько бесценных кадров: долговязая женщина, укрывая распахнутым плащом, как крылом, девочку лет четырёх, спешила по улице, волоча свободной рукой детский велосипед и пакет картошки. Из дырки, прорванной педалью велосипеда, уже высыпались две картофелины, но Ивану и в голову не пришло врываться со своей подмогой в эту картину счастья, нарушать равновесие дождя и укрытости, сиюминутной спешки и вечной любви.

Нет уж. Пусть сами тащат свой велик!

Когда подходили к воротам церкви, Ивану вспомнилось, как два года назад он тоже отправился сюда – не по зову сердца, скорей от душевного отчаяния. И всё было хорошо – и место досталось хорошее, и вокруг были хорошие люди с детьми, и отзывался он вместе со всеми: «Воистину воскресе!» Но легче ему не стало.

Он смирился с этим – не стало, и ладно. Вероятно, смирение и было единственным даром, который он мог тогда в себя вместить.

А теперь им с мамой даже не хватило места в церкви, они остались во дворике, и свечей не успели купить, но вся Пасхальная была их!

Уходить домой сразу после Крестного хода не хотелось. Ольга Николаевна остановилась у ворот поговорить со знакомой, а Иван огляделся. Невдалеке от церкви стояла беременная барышня в платке и с аппетитом ела яичко.

Ещё подальше, их сосед, старый Василий Петрович, вынув из кармана пакетик, разговлялся куском магазинного кулича.

Прямо из церковного двора Иван решил позвонить Андрею, известному ценителю православного Воскресения и Рождества.

– А я и забыл, что Пасха! – расстроился Андрей. – У нас неделю назад была. Хорошо, что ты позвонил! – и он замолчал, потерянный и изумлённый. – Нет, этак не годится! – вдруг воскликнул он. – Надо всё передумывать заново. Только, ты понимаешь, трудно возвращаться с нулём!

– Какой же у тебя ноль! – сказал Иван.

 – Ты столько повидал!

Андрей помолчал – как будто вёл подсчет, и, наконец, безрадостно отозвался:

– Целую тебя! Люблю, дорожу и благословляю! – умудрённым голосом произнёс его «крестник» и прибавил еще немало благодарных вдохновляющих слов.

Иван нашёл, что Костя переигрывает с пасхальным умилением, но всё равно был рад, что смягчилось его злое сиротство – наконец, ребёнок был дома, с мамой.