Рад, почти счастлив…

А здесь я приехала – и как будто легла в родную могилу. Так и есть… – это моя могила! – она села на корточки и, сняв перчатку, погладила берег.

Что было делать Ивану?

В отчаянии он поволок свою «хризантему» прочь от хмурого берега и, усадив в машину, повёз отдышаться в центр.

Несколько симпатичных лиц взглянуло на них, когда они вошли, и Ивану захотелось немного состариться, чтобы не подводить Ольгу Николаевну своей чрезмерной молодостью. На миг ему стало горько за маму – если б она была молода, сколько нашлось бы для неё у Миши друзей и поклонников! Чтобы изгнать эту горечь, Иван скорее попросил для себя и для мамы чудотворный напиток.

Был у Миши в коллекции густой переслащённый чай с лимоном. Иван любил этот чай и немного его побаивался. Он вызывал из памяти счастливое время школьных простуд, поездки к родственникам, почему-то – детские лыжи на ремешках… «Психоделично, не правда ли?» – гордился Миша.

– А я никогда не клала столько сахару, – сказала Ольга Николаевна, задумчиво пробуя чай, и в голосе её слышалось сожаление о зря мелькнувших годах.

У Миши мама согрелась, изящество вернулось к ней. Уходя, она сама задула свечку и преподнесла любезному хозяину улыбку с благодарностью за уют и бесподобное «тирамиссу».

– «Тирамиссу» – это банальности, – возразил Миша. – Вот на Рождество у нас был фантастический дрезденский штолен – но только с двадцать четвёртого по седьмое. Вы пропустили!

– А нельзя, – спросил Иван, – испечь штолен без Рождества?

– Не святотатствуйте! – обиделся Миша.

 – Вы лучше приходите ко мне на Пасху. На Пасху у нас будут куличи – вы не знаете, что это за прелесть! Будете рассказывать потомкам.

– До Пасхи ещё полгода, – сказал Иван.

– Он что, из Одессы? – спросила мама, когда они вышли. – Да нет… – смеясь, сказал Иван. И ещё долго не уходила улыбка, потому что Миша одарял щедро.

Несколько последующих дней Ольга Николаевна провела в трудах по искоренению евроэгоизма: в бабушкиной квартире собралась вымыть окна, но помешал мороз. За мытьём посуды побила чашки и нечаянно хрупнула дедушкины очки, присев к нему на диван поговорить.

Всё это были небольшие, но обидные промахи.

Забота о ближних не удавалась маме. Она никак не могла приладить руки и сердце к этому давно забытому делу. Даже уличные собаки не попадались ей, когда она выходила с косточками.

Видя сказочную неуклюжесть её усилий, Иван заподозрил ошибку, и в голову ему пришла простая мысль. Он подумал, что мамино призвание – в лёгкости.