Радиоактивная война

"

"Все это время сыщик упорно держал путь на северо-восток, туда, где должны располагаться курортные поселки, выстроенные специально для обслуживания богатых туристов из Европы и США. Там была настоящая цивилизация, которая бы обеспечила беглецам возможность максимально быстрого возвращения на родину.

Во время пешего перехода по африканской степи Глеб напрочь выбросил из головы спрятанный под стелькой туфли спутниковый телефон. (Чем им могли помочь моряки за несколько сотен километров от океана, да и нужно ли их светить в подобном положении?).

Тактику своего поведения Кольцов уже выбрал окончательно и бесповоротно, доставить сопровождаемое лицо в Москву, а там хоть трава не расти. Внутренний голос, воплощавший в себе совесть и офицерскую честь, пытался ему напомнить – теперь он не кустарь-одиночка (частный сыщик), а действующий офицер, и его главной задачей была не охрана Серафима Зубанова, а выяснение, что творится на участке земли, принадлежавшем изворотливому отставному МИДовскому чиновнику.

Неожиданно к этому внутреннему голосу добавился еще один, это был стопроцентный оппонент, который заявил: «Возраст – это тебе не хухры-мухры, и юношеская романтика, как и охотничий азарт, давно перегорела, превратившись в золу. И в этом возрасте пора понимать, что жизнь одна и другую вряд ли дяди из высоких кабинетов смогут предложить». Но даже если считать себя офицером действующего состава, за невыполнение порученного задания самое большее, что ему могут сделать, так это выгнать со службы, на которую внаглую его рекрутировали.

Причем неизвестно кто.

Монолог одного внутреннего голоса превратился в спорный диалог двух, у каждого были свои неоспоримые доводы.

– Ты не забыл, что бывших чекистов не бывает?! – вопил один.

– А если бы тебя не вышвырнули пятнадцать лет назад со службы, ты сейчас мог бы генералом стать, как Роман Александрийский! – перекрикивал его второй.

«Вот так в голове и заводятся „тараканы“, – с тоской подумал Кольцов, слушая отчаянный спор внутренних голосов.

Вскоре он опознал оппонента совести, это было его собственное эго, не забывавшее все обиды нанесенные ему, Судьбой и Жизнью.

Увлеченный спором, Глеб на какое-то время утратил осторожность и беззаботно маршировал, как будто прогуливался по Арбату или в парке Горького.

Так неспешным шагом они вышли на край небольшой извилистой балки, на дне которой росли большие колючие кустарники и тоненькие деревца с чахлой кроной.