Радость пирата

Не важно, сколько мужчин знало эту женщину, — она не заслуживала такого обращения… Она не заслуживала насилия.

Майлз осторожно вытер ее слезы. Приподнявшись на локтях, он смотрел на нее, играя ее волосами. Алекс, вдруг почувствовав перемену, замерла, насторожившись.

— Красавица Александра… Женщина, созданная, чтобы покорять мир…

Майлз повторил слова Джудсона, и боль, боль, с которой он успел сжиться, боль, ставшая частью его самого, та боль, которую он пытался прогнать спиртным, с новой силой сковала его.

Стало жутко от того, что он едва не совершил. Нежно, бережно он погладил Алекс по щеке. Она увидела в его глазах безысходное отчаяние, зеркальное отражение того, что испытывала сама, и еще в них была та же явная, неприкрытая потребность, что теперь была знакома и ей. Сердце Алекс растаяло.

— Красавица моя, Александра, — тихо и напевно говорил он, вытирая ее слезы, — кто ты на самом деле?

Он прикоснулся губами к ее губам, умоляя не отталкивать его, и вдруг Алекс почувствовала, что не может ему отказать.

Она впустила его язык, и поцелуй разогрел обоих. Его поцелуй был долог и нежен, он чуть-чуть горчил и отдавал печалью.

— Не плачь, любовь моя, не плачь… — И вдруг Майлз отстранился. Хватая себя за голову, он простонал: — Боже, что я делаю? До чего я опустился?

Облегчение, смущение и неожиданное чувство потери разом овладели Алекс. Она потянулась за одеялом, упавшим с постели, и, прикрыв свою наготу, привстала на колени, глядя на Майлза. Он сидел на краю кровати, запустив пальцы в волосы.

Алекс невольно бросила взгляд на стол, где лежал заветный ключ. Если сейчас взять ключ и уйти, он не станет ее преследовать. Теперь бояться было нечего. Весь запас насилия иссяк, остались лишь горечь и раскаяние. Майлз был словно выпотрошенный. Этот мужчина не желал ее обидеть, он лишь хотел облегчить боль и утолить печать.

Но что с ней? Почему она не встает? Что-то мешает… Да конечно, это тоска. Тоска и безумное чувство одиночества. Александра вспомнила первую ночь без отца.

Как мечтала она тогда, чтобы кто-нибудь разделил с ней горе, чтобы кто-нибудь пришел и внес равновесие в ее пошатнувшийся внутренний мир, внушил ей чувство безопасности и надежности. Она так понимала Кросса! Движимая состраданием, Алекс молча положила руку ему на плечо.

Майлз обернулся. То, что ее глаза светились сочувствием, лишь усугубило у Майлза чувство вины и вызвало недоумение."

"— Кто же ты, Александра? — прошептал он.