Радость пирата

Во сне Алекс чуть повернулась, уткнувшись лицом в подушку, затем перевернулась на спину. Майлз смотрел ей в лицо. Она действительно была самой красивой женщиной. Непрошеная, к нему вдруг явилась мысль о том, что это лицо как раз то, которое он хотел бы видеть изо дня в день, каждое утро. Эта мысль испугала Майлза, и, услышав осторожный стук в дверь, возвративший его к насущным делам, он явно обрадовался.

Вытащив из-под кровати сапоги, Майлз откликнулся:

— Кто там?

— Это Курт, капитан. Оги вас просит.

Это срочно.

— Сейчас иду.

Майлз быстро оделся, натянул сапоги. Взгляд его упал на ключ, и тут он вспомнил, как не пускал Александру. Смутившись, он поцеловал спящую женщину в лоб.

— Я искуплю свою вину, вот увидишь, — прошептал он.

Обнаженное сливочно-белое плечо и соблазнительно поднимавшаяся под одеялом грудь обещали радости, в которых Майлз был вынужден себе отказать только потому, что голос Курта звучал по-настоящему тревожно. Кто знает, что могло произойти, что требовало вмешательства капитана.

Была и еще одна причина для тревоги. Его вызывал Оги. Возможно, старый шотландец каким-то образом узнал, что Алекс провела ночь в его каюте.

Обеспокоенный, Майлз тихо вышел из каюты, неслышно прикрыв за собой дверь.

Солнце светило ослепительно ярко, работа шла своим чередом: каждый матрос, точно знавший свое дело, трудился на своем посту, паруса раздувались от ветра, и никаких видимых причин для беспокойства не было. Темно-зеленые воды океана сменили цвет на лазурно-синий, что свидетельствовало о приближении Канар.

Этот новый цвет морской воды напомнил Майлзу цвет глаз его новой возлюбленной. Кросс поднялся на ют. Оттуда, сверху, он увидел землю. Корабль держал курс на остров Тенерифе.

— Капитан!

Обернувшись на зов, Майлз увидел, что шотландец рассматривает остров в подзорную трубу, и облегченно вздохнул. Какая бы серьезная проблема ни возникла, она по крайней мере никак не связана с Алекс.

— Что там, Оги? Мы не могли сбиться с курса — я вижу остров, — пошутил Майлз.

Он пребывал в прекрасном настроении и не намерен был продолжать войну. Оги должен был почувствовать эту перемену и забыть о своей неприязни.

— Смотрите сами, капитан, — сказал старый матрос, передавая Майлзу трубу.

Личные отношения с капитаном могли зайти в тупик, но он был не из тех, кто может забыть о деле. Работа есть работа.

— Что именно я должен увидеть? — беззаботным тоном спросил Майлз, поднимая трубу.