Поцелуй…
Радужка на мгновение замирает, словно не веря в услышанное, а затем скалится и матерится. Суть ее мата в том, что я озабоченный обманщик. Ну да, не без этого…
— Так надо, Радужка… Так надо мне, сил нет… — шепчу я, притягивая ее еще ближе, обхватывая, пеленая лапами, чтоб не дернулась, намеренно или случайно, — хочу… Поцелуй… И еще раз скажи…
— Что? — выдыхает она теплом мне в губы… И я плавлюсь от кайфа… Да-а-а… Моя девочка…
— Что ты не можешь меня забыть…
— Гад ты, Сомик, — хмурится она, — я же думала, что ты без сознания…
— Я и был.
Ты вернула. У тебя целебные губки, Радужка… От одного дыхания пришел в себя, прикинь, что будет, если поцелуешь?
— Господи… Какой ты дурак..
— Не без этого… Целуй.
Радужка опять вздыхает, а затем… Осторожно касается губами. И я вообще растекаюсь, превращаюсь в дрожащее желе. Мягко отвечаю, не позволяя прервать поцелуй, не поцелуй даже, а скольжение, нежное и осторожное, словно она боится мне сделать больно… Нечего бояться, Радужка, больнее не будет.
А это — сладкая боль, правильная…
Она хочет оторваться, но я умоляюще тянусь к ней губами и шепчу:
— Еще, Радужка… Больным надо много лекарства…
— А если передоз? — лукаво отвечает она, впрочем, не отстраняясь, согревая меня теплом своего дыхания.
И глаза блестят, ярко так, завораживающе.
— От этого не будет передоза. Только бесконечный кайф… Пожалуйста, Радужка…
И она опять целует, уже глубже, я раскрываю рот, позволяя скользнуть внутрь язычку, остренькому, шелковому. Бьет дрожью, все внутри сжимается, голова кружится от наслаждения.
Где-то за гранью сознания бьется болезненная мысль, что это все сон… И что сейчас я открою глаза и не обнаружу ее в своих руках.
Эта мысль колет в сердце, и я думаю, что, если это так, то нахуй эту реальность. Не нужна она мне."
"Радужка дышит тяжело, с губ срывается тонкий, тихий-тихий стон, и все во мне горит. Хочу ее, блять, как же я ее хочу! Прямо сейчас, прямо здесь!
Обнимаю крепче, забыв обо всем на свете, и тут же сука-реальность напоминает о себе острой, до темноты в глазах, болью в боку.
