Рафаэль

— Стало быть, ты разорвала одного из нас на части голыми руками? У тебя изящные ручки, так что верится с трудом. Наверняка испугалась и сразу же потянулась за серебряным ножом?

— Я не вынимала серебра.

— Не врет. — Вступилась Клодия.

Он посмотрел на нее, и на этот раз в его взгляде был разум и что-то еще, словно он просчитывал свои шансы или над чем-то размышлял. Я не могла прочесть его лицо.

— Если она не одна из нас, то она не могла провернуть то, о чем мне рассказали.

— Тони истек кровью насмерть, и она сделала это голыми руками, клянусь.

— Ты пахнешь правдой, но я знал Тони. Человек не смог бы убить его без оружия.

— Я никогда не утверждала, что я — человек. — Сказала я, но тон моего голоса не был радостным. Я по-прежнему ненавидела тот факт, что не являюсь человеком. Нет, не так — я ненавидела от факт, что я никогда не была человеком, никогда не была нормальной.

— Ты не одна из нас, но ты и не вампир, а значит, ты — человек. — Сказал он.

— Мне было десять, когда я увидела своего первого призрака, а первого зомби я подняла в четырнадцать.

Гектор изучал меня своими зеленовато-карими глазами. Его взгляд не был заигрывающим или высокомерным — он был задумчивым. Если заносчивый мудак — это только вершина айсберга, под которой скрывается умный, расчетливый тип, то Рафаэль в куда большей заднице, чем я думала, но, может, это была та часть Гектора, которую он уже видел — часть, которая заставила его поверить, что этот парень когда-нибудь станет царем.

— Я тебя понял, Анита. — Он произнес мое имя так, как оно должно было звучать: А-ни-та (в английском варианте имя скорее всего читается как «Энит» — прим. переводчика). Гектор попытался обойти Клодию, чтобы подобраться ко мне поближе, но она передвинулась так, чтобы он не смог обойти нас.

Он вновь уставился на нее.

— Я думал, что не нравлюсь тебе, Клодия.

— Тогда почему ты привлекаешь мое внимание к себе всякий раз, когда я смотрю на другую женщину?

— Я должна проводить Аниту к Рафаэлю.

— Проводить? Ты ее телохранитель — здесь, где каждый должен драться сам за себя?

— Я не охраняла ее снаружи.

— Но охраняешь сейчас?

Она заколебалась, но сказала то единственное, что могла сказать:

— В таком случае, я обойду тебя, чтобы говорить с Анитой напрямую. Если ты еще раз вклинишься между нами, я буду считать, что это вызов.