Рафаэль

— Ты не можешь быть одной из наших бруха. — Возразила Роза.

Я уставилась на нее глазами, которые мне подарила самопровозглашенная богиня, и увидела ее магию, как слабое сияние фонарика, чья батарейка вот-вот сядет.

— Не пытайся использовать на мне свою магию, Роза, просто вернись на свое место.

— Ты боишься драться со мной. — Сказала она, но ее голос прозвучал не так уверенно, как ей того хотелось.

— Тебе известно, что это не так, Роза, не заставляй меня доказывать тебе, что боишься здесь ты.

— Я тебя не боюсь! — Ее сияние стало красным, как огонь, горящий под водой.

— Мы чуем твой страх, Роза. — По голосу Клодии было слышно, что она едва сдерживает смех.

— Нет! — Крикнула Роза и пихнула в меня свою красную энергию.

Я шагнула навстречу этой энергии так, словно ее вообще не было, и она ощущалась подобно туману, который разбился о скалы моих щитов. Свободной рукой я схватила Розу за запястье, а другой прижала лезвие ножа к ее грудине прежде, чем она успела двинуться с места. Это я была такой быстрой или просто она стала слишком медленной, потому что колдовала? Как когда мне пришлось остановиться, чтобы восстановить щиты для доступа к Натэниэлу и Дамиану?

Я потянула жизнь Розы сквозь ее кожу в тех местах, где она соприкасалась со мной.

Ее сияние померкло так, словно его просто стерли.

— Нет! — Закричала она.

— Сдавайся. — Велела я, но, хоть я и дала ей шанс, меня уже накрыло опьянением от выпитой жизненной силы.

— Скажи ей, что ты сдаешься. Скажи, что этой ночью ты не станешь драться за внимание Рафаэля.

Кожа Розы стала потихоньку обтягивать ее кости. Лицо сделалось похожим на скелет: кожа высыхала, пока я питалась. Она так резко рухнула на колени, что если бы я вовремя не убрала свой нож, она бы напоролась на него по инерции. За своим ножом она не потянулась — для этого было уже слишком поздно. Я продолжала держать ее за запястье, но убрала свой нож, чтобы она не поранилась об него.

— Скажи, что сдаешься, пока еще можешь говорить. — Велела я.

— Сдаюсь, сдаюсь, я… сдаюсь.

 — Прошептала она наконец, когда ее веки затрепетали. Повезло ей, если она может вырубиться. Никогда не видела, чтобы кто-то терял сознание в процессе этого дела — неважно, я эту штуку проворачивала или Обсидиановая Бабочка. Если я не остановлюсь, эта женщина превратится в иссохшую шелуху, как пустынная мумия, и при этом сохранит способность кричать.

— Анита. — Позвала меня Клодия. — Она сдалась.

Я поняла, что не остановилась, и по-прежнему пила ее, кожа об кожу.