Рафаэль

 — Заметил Бенито таким тоном, словно не собирался говорить этого вслух.

— Согласна. — Ответила я.

Рафаэль приобнял меня на ходу одной рукой.

— Тебе нужно все время держать рядом с собой охранника, Анита.

— Значит, не только мне кажется, что вспышки ревности Кейна с каждым разом становятся все более стремными. — Сказала я.

— Они действительно становятся хуже. — Подтвердил Бенито.

— Не будь Кейн гиеной зова Ашера, я бы предложил меры посерьезнее, прежде чем он успеет навредить кому-то из тех, кто мне небезразличен.

— Я с тобой даже соглашусь. Нам бы ничего не понадобилось делать: достаточно просто позволить ярости Кейна пролиться не на того человека, и природа все бы решила за нас. — Сказала я. — Вот только если умрет Кейн, Ашер может умереть вместе с ним.

— Анита, меня восхищает, что Ашер так серьезно относится к своей терапии, но он привязал к себе Кейна еще до нее. — Напомнил Рафаэль.

— Я не одобряю ни терапию, ни лекарства, но перемены в Ашере с тех пор, как он стал заниматься этим, действительно впечатляют.

— Я и сама-то не слишком верю в пилюли счастья. — Сказала я. — Но, наблюдая за переменами в Ашере, я, наверное, могу действительно поменять свое мнение.

— Мне кажется, дело было в биохимическом дисбалансе. — Предположил Рафаэль.

— Ага, а значит, Ашер и правда не отдавал себе отчета в некоторых своих действиях.

— Как ты относишься к тому, что Жан-Клод вернул Ашера в свою постель? — Спросил Рафаэль, снова целуя меня в лоб.

— Если тебя интересует, спросил ли он моего мнения, то мы это уже обсудили. И с Натэниэлом я это тоже обсудила.

От развернул меня рядом с комнатой со шкафчиками так, чтобы посмотреть мне в лицо, и спросил:

— И как ты относишься ко всей этой ситуации с Ашером?

Мне пришлось отвернуться, чтобы не смотреть в эти большие карие глаза, пока я пыталась разобраться со своими чувствами и с тем, хочу ли я вообще их обсуждать.

— В каком-то смысле мне его не хватает, но я искренне верю в то, что если ты не в состоянии вынести человека в его худших проявлениях, то ты не заслуживаешь его лучших сторон, а я его худших проявлений не выдерживаю.

Палец Рафаэля приподнял мое лицо за подбородок, чтобы он мог посмотреть в мои собственные карие глаза. Его темные глаза и черные волосы были мексиканским наследием, как и мои. От отца-немца мне досталась бледная кожа, но все остальное во мне было от матери, как мне говорили, и как я могла сама убедиться по фотографиям.