Рай по завещанию

Видеть, как она смеется в обществе другого мужчины, было больно. За последние два месяца он привык к ее постоянному вниманию, страсти, ему казалось, что внешний мир исчез. И сейчас впервые Рэм почувствовал, как много опасностей вокруг и как уязвим он, когда дело касается жены.

Тяжелыми шагами он прошел к лошадям.

Возвращение в Скайлет прошло в угрюмом молчании, каждый был занят размышлениями, переживая личные обиды.

Джеймс счел себя выспренним дураком, к тому же ревнивцем. Карина погрузилась в печаль, убежденная, что Джеймс никогда ее не полюбит, ее, одну из незаконнорожденных дочерей Гаскелла.

Иден уязвило, что она утрачивает светские привычки, поскольку оторвана от приличного общества. А Рэм, видя унылое лицо жены, гадал, сможет ли их брак стать для нее благополучным. Таким, как для него. Образ Иана Барклея витал над маленькой компанией, словно призрак. И только упорство Арло, не закрывавшего рот, спасало всех от невыносимой тоски.

Когда они приехали в Скайлет, Гаскелл добавил последнюю каплю, которая переполнила чашу терпения.

Он вышел из сарая, упрямо выпятив челюсть, и прорычал, глядя на Рэма:

– Где ты был, парень?

– Ты же знаешь, ездил в город, – Рэм соскочил с коня. Он протянул руку Иден, затем Карине, и пока те спускались на землю, взгляд Гаскелла продолжал буравить спину сына.

– Что за глупость – растрачивать драгоценное время и пренебрегать прямыми обязанностями! – Гаскелл поставил руки на бедра. Глаза Рэма сощурились, мускулы напряглись, но больше никаких признаков гнева на лице не отразилось.

 – Нужно наметить план весенних посевов, строить овчарню, думать об отеле коров!

– Вот это уже твоя сфера – отел! – отозвался Рэм и повернулся к Иден.

Голос Гаскелла стал громовым.

– Черт возьми, зато ты об этом совсем не думаешь!

Рэм молча пошел к дому, оставив Гаскелла кипеть от ярости в компании дочери и Джеймса Марлоу. Первый раунд закончился в пользу сына. Но Гаскелл не собирался сдаваться, ворвавшись в дом вслед за Рэмом.

Длинный обеденный стол был завален документами и юридическими бумагами.

Рэм посмотрел на эту кипу, подтолкнул Иден к лестнице.

– Ты должен был быть здесь, когда они приехали! – Гаскеллу удалось остановить Рэма. – Это твой долг!

– Кто приезжал? – Рэм повернулся к отцу.

– Кавендер и Танн. Привезли бумагу – вызов в Эдинбургский суд, будто мы преступники. И подписал его, – Гаскелл указал на пергамент, лежавший на столе, – сам Лоренс Брюс.

Упоминание этого имени омрачило лицо Рэма.